Книга Это все монтаж, страница 133 – Лори Девор

Вчера Генри вытащил меня немного прогуляться с еще одним членом съемочной группы, у которого был выходной. Я была настолько сосредоточена на том, как мы с Генри выглядим со стороны, что ни о чем другом думать не могла. Сегодня последний день перед моим свиданием с ночевкой, и Генри приносит мне новую книгу, уже в который раз за неделю. Небольшой утешительный приз.

— Это ты, – говорю, когда он заходит ко мне с сумкой на плече и закрывает за собой дверь.

— Это всегда я. – Он достает из сумки бутылку красного вина, которую купил мне на одном из парижских рынков, и новую книжку. Это роман Кертис Ситтенфилд, и я его уже читала, но Генри хотя бы знает, что мне нравится.

— А где мой фромаж? – спрашиваю я.

— Мило. Только я знаю, что ты почти ничего не ешь. У тебя в холодильнике уже два фромажа, а вчерашний багет вовсю черствеет. Хочешь, я все это принесу, и мы перекусим?

Я откидываюсь на диван и складываю руки на груди.

— Кто вообще может есть в таких условиях?

Он молчит, только вздыхает, подходит к холодильнику и кладет туда пару бутылок воды.

— Что ты сегодня делала? – Я слышу его вопрос, но не могу отвести глаз от своих ладоней, от своих рук. Какой же жалостливо-маленькой и слабой я выгляжу и чувствую себя сейчас! Пытаюсь сделать глубокий вдох, но у меня не выходит. На глаза наворачиваются слезы. Я тянусь рукой ко рту, пытаюсь заставить себя вдохнуть, выдохнуть – хоть что-нибудь. Теперь я действительно не могу дышать, мое тело физически отражает мои мысли, как будто у него больше власти, чем у меня.

— Эй, – Генри опускается передо мной на корточки, обхватывает мои запястья. Я все еще пялюсь на них. – Жак.

Машинально шарахаюсь от него. Генри отпускает мои руки, но не уходит.

— Жак, послушай меня, – говорит он, опуская ладони на мои бедра. Я задыхаюсь на вдохе и не поднимаю голову.

— Дыши, – говорит он, слегка сжимая меня пальцами. Я концентрируюсь на боли, хрипло дышу и как могу сдерживаюсь, чтобы не расплакаться при нем. – Ты в порядке.

— Я, – начинаю, но не могу договорить. Еще один поверхностный вдох, – я не в порядке. – Прижимаю ладонь к груди и опускаю руки.

— Ладно, – соглашается он, – ты не в порядке.

Смотрю в его темные глаза, на его спокойное лицо. И думаю: он видел такое уже тысячи раз. У тысячи участниц.

Той ночью, в его номере в Шарлотт, он смотрел на меня точно так же. Открыто. Не боясь, что нас поймают. С каким-то первобытным выражением в глазах, когда запускал пальцы в мои волосы. Мы занимались сексом, а потом пили красное вино, запутавшись в его простынях.

— В общем, – сказал он тогда, – мой отец свалил во Вьетнам буквально через полгода после маминой смерти и еще через месяц женился на моей ровеснице, – он перестал гладить меня по обнаженной спине и сделал эффектный жест рукой, – короче, моя мачи^[46] – мамина сестра – позвонила мне в жутчайшей истерике, когда об этом услышала.

Я поднялась на локти, лежа грудью на подушке, и посмотрела на него.

— Почему же ты тогда остался в Лос-Анджелесе?

Он пожал плечами:

— Понятия не имею. Наверное, было неплохо жить где-то, где все напоминало мне о маме. Сложно объяснить, но в первые несколько лет мне это было необходимо. Плюс работа. Так было легче. Я полностью погрузился в работу.

— Понимаю, – сказала я, хватая свой бокал с тумбочки.