Книга Мое темное желание, страница 120 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

— Ты станешь замечательной матерью. – И я говорила всерьез.

— Буду стараться изо всех сил. – Она улыбнулась. – Если я что и усвоила от своей матери, так это то, что нужно научить свою дочь быть такой сильной, чтобы она могла себя защитить.

Внутри все свело от тоски. Я хотела, чтобы у меня была мать. Настоящая. Не та, что меня бросила. И не та, что всю жизнь пыталась выгнать из дома.

Я склонила голову, подбирая слова.

— Ты что-нибудь заметила в здешних матерях?

— В здешних – в этом доме, в городе, в штате?..

— В тех, что нас окружают.

Не было никаких «нас», но Даллас казалась мне настоящим другом. Я невольно льнула к ее теплу.

— Хм… – Она замолчала и похлопала себя по губам. – О матери Оливера знаю мало, но мать Ромео оставляет желать лучшего. Обычно он называет матерью Констанс.

— Констанс? – У меня отвисла челюсть. – Ту, что Констанс Зака?

Даллас усмехнулась и кивнула.

— Понимаю. Это кажется невероятным, но Ромео сказал, что она не всегда была такой. Констанс, которую он помнит, была душевной. Каждый день собирала ему ланч, потому что не хотела, чтобы он ел фастфуд, забирала его из школы вместе с Заком и сама обучала его математике, которую когда-то преподавала в колледже.

— Констанс Сан? – повторила я.

— Она самая. – Даллас кругами гладила свой живот. – Ром рассказывал, что после смерти мужа она превратилась в зомби. А когда наконец пришла в себя, то стала совсем другим человеком. Непреклонной. Поборницей правил. Лишенной чувства юмора. По мнению Рома, Констанс боится, что если все будет не идеально, то снова случится что-то плохое.

Я легла на подушку, обдумывая слова Даллас. Трагическая утрата близкого человека не оправдывает плохое поведение, но объясняет его. Горе изменяет работу мозга. Тихие мгновения становятся самыми громкими. Единственный способ заглушить их – сделать свою жизнь громче своего разума. Я могу это подтвердить, как никто другой. Но это не дает мне права судить. И все же я не могла не злиться на Констанс за то, какие страдания она причиняла своему сыну. Пусть даже он сам постоянно причинял страдания мне.

Я откусила кусочек суфле в шоколаде, совсем не чувствуя вкуса, хотя, должно быть, вкус был хорош, судя по тому, как Даллас закатила глаза.

Она подтолкнула меня, смахивая крошки с подбородка.

— Эй, что тебя гложет? Ты была настоящей зажигалкой, когда мы познакомились. А сейчас будто… подавлена.

— Все нормально.

Кого я убеждала: ее или себя?

— Давай еще раз. – Даллас фыркнула. – В нашей дружбе честность – обязательное условие.

— Сегодня мой день рождения, – призналась я.

— Что? – Она побледнела и тут же вскочила на ноги. Ну, так быстро, насколько это возможно притом, что у нее целый человек в животе. – Шутишь? Чего же ты здесь сидишь? Мы должны отпраздновать.

— Да нечего праздновать. – Я смотрела на десерты, глотая слюну. – У меня нет семьи, и все мои друзья в Корее.

— Не все. – Даллас открыла шкаф, увидела, что в нем пусто, и снова его закрыла. – Я здесь и могу одолжить тебе роскошный наряд для незабываемого вечера. Нужно лишь сказать «да».

— Нет.

— Внизу прекрасная музыка. Восхитительная еда. К тому же тебя никто не узнает. И я не отойду от тебя ни на шаг.

— Ответ все равно «нет».

— Ну, давай, Фэрроу. – Она присела и в мольбе сложила ладони. – Мне нельзя отказывать. Я беременная и ранимая. А вдруг из-за тебя у меня отойдут воды? Тебе придется прятаться от моего мужа на другой планете, и тогда мы не сможем вместе отправиться в кругосветный гастрономический тур.