Книга Год моего рабства, страница 130 – Лика Семенова

Я приложила пальцы к ее сонной артерии — пульс отчетливо бился. Девушка была жива. Мне стало легче, будто ее жизнь была важна. Увы, похоже, только для меня. Смотритель бросил ее. Наверняка не вызвал даже медика. Но я больше ничего не могла сделать для нее. А вот она для меня…

Я воровато огляделась, стянула с головы рабыни повязку и наскоро замотала свои волосы — среди черных остриженных голов я была слишком приметной. Я вытащила тележку, вцепилась в металлическую ручку. Больше вариантов я не видела. Я сгорбилась, опустила голову, зашла в ангар и слилась с вереницей таких же рабов, упершись в худую спину невысокого верийца.

Рабы шли шеренгой в строго определенном порядке. Огибали судно, задерживались у трюма. Слушали указания проклятого имперского смотрителя и вливались в другую колонну, соответственную типу груза. Четкий проложенный путь, с которого невозможно было самовольно свернуть. И каждый проходил мимо смотрителя.

Сердце колотилось. Я нервно бросала взгляды в сторону полосатого короткого парковочного рукава, по обе стороны которого пролегали мостики для персонала. Но у мостиков неизменно стояли вальдорцы… Эти мостики соединяли Кольеры с внешним миром. Метров двадцать от шеренги, не больше. Можно добежать, оказаться проворнее охраны, успеть выскочить, но что дальше? Отчаяние морозным холодом разливалось в груди. Ни-че-го. Меня тут же поймают. Я даже не успею вдохнуть свежего воздуха.

От ужаса я едва шевелила ногами. Время шло, сердце болезненно колотилось. И вот уже сосед-вериец стоял перед смотрителем со своей тележкой, а двое других рабов грузили какие-то контейнеры. Я — следующая. Если повезет, я просто сделаю рабочий круг и снова встану в общую шеренгу. А если нет… не будет даже второго круга.

Я шагнула к смотрителю, сжалась, опустила голову так низко, как могла. Имперец медлил, и эти мгновения казались невозможно-мучительными и долгими.

— Подними голову, рабыня.

Я с ужасом подчинилась — не было выбора. И едва не зарыдала, понимая, что он смотрит на мои руки, вцепившиеся в ручку тележки. Руки без охранных браслетов… Блеклые глаза вцепились в мое лицо. Сначала я прочла в них колкую злость, потом удивление, потом какую-то плотную ровную ярость.

Это конец.

Смотритель ручкой хлыста ткнул мне под подбородок:

— Очухалась?

Я молчала, не понимая, что он имеет в виду.

— Брось телегу. Пошла со мной! Дрянь криворукая.

Имперец сделал знак грузчикам продолжать работу, а сам отвел меня в сторону, ближе к верийцам, к контейнеру с битым цветным стеклом и какими-то гнутыми металлическими остовами. Что это было? Лаанские светильники? Смотритель кивнул на контейнер:

— Что встала, рабыня? Взяла этот контейнер и вынесла в мусороприемник по ту сторону шлюза. Сама потащила!

Я остолбенела. Не могла оторвать пристывшего взгляда от лица имперца. А он смотрел на меня. Пристально, не мигая. Мы словно зацепились взглядами. И я ясно понимала, что он узнал меня. Не мог не узнать. Но «не захотел» узнавать.

В горле мгновенно пересохло, каждый вдох давался с трудом и обдирал слизистую, будто я глотнула абразивной пыли. Я видела, как на напряженном лице имперца выступила испарина.

— Пошла, я сказал!

Он звонко щелкнул об пол хлыстом, и в голове будто лопнули барабанные перепонки. Я вздрогнула всем телом, но все еще не могла сдвинуться с места. Я боялась поверить, что этот смотритель помогает мне. Я искала подвох. Помогает ли? С чего бы? Зачем? Что там, снаружи?