Книга Год моего рабства, страница 127 – Лика Семенова

Тот, что был шире в плечах, приблизился на шаг. Массивный и сероватый, как каменная глыба.

— По какому поручению? В какой сектор направляешься?

Я поджала губы:

— Я должна отчитаться перед тобой о делах своего высокородного господина? Ты в своем уме? Ваше дело — следить за рабами, а не выведывать тайны господ держателей.

Вальдорец колебался, это было заметно даже по его неказистому грубому лицу.

— Кто твой господин?

Я презрительно скривилась, выдержала паузу:

— Господин Кондор, разумеется. И не говори, что ты не узнал его мантию, подаренную мне, как милость. Я хочу, чтобы все ее видели. Отныне я не отношусь к тотусу Кольер, а принадлежу лично господину Кондору.

Я бросила быстрый взгляд на навигатор: сигнал стабилизировался, и ломаная зеленая линия вновь указывала путь к спасению. Я не позволю этим двоим уродам все испортить! Не позволю! Я буквально чувствовала, как вживаюсь в роль, будто видела себя со стороны. Мантия должна убедить вальдорцев — иначе и быть не может. Разве они могут допустить, что рабыня взяла ее без разрешения? И так нагло посмела надеть?

Вальдорец кивнул, вытянув губы:

— А ты изменилась… говорливая стала.

Я задрала подбородок еще выше, буквально раздуваясь от важности:

— Потому что теперь я не рядовая рабыня — я обрела влиятельного покровителя из господ держателей. — Я видела перед глазами Финею. Ее мечтательные горящие глаза, ее улыбку, когда она говорила о покровителе. Я старалась перенять ее жесты, ее интонации, ее взгляды. — И очень скоро я стану свободной и займу здесь соответственную своему положению должность. Не хуже этой сучки Пальмиры.

Рабы переглядывались, не понимая, как поступить. Нужно было помочь им принять правильное решение. Как можно скорее.

— Если господин Кондор поинтересуется, почему я потеряла столько времени, а он обязательно поинтересуется, потому что не любит своеволия, я обязательно доложу о вас. Напомните ваши имена, чтобы мой благородный господин точно знал, кого следует наказать.

Вальдорец потупился, медлил. Наконец, махнул рукой:

— Иди, давай… Никто тебя не держит.

Я смерила его презрительным торжествующим взглядом, медленно развернулась и не спеша пошла к нужному повороту, который теперь сдвинулся на несколько метров вперед. Не дышала, не чувствовала ног. Будто ослепла и оглохла и продвигалась в плотном вязком сгустке. Наконец, завернула в нужный коридор, держась за стену, спустилась по крутой узкой лесенке, миновала еще один короткий переход и остановилась, прислонившись спиной к стене. Меня точно опустошили, спустили воздух.

Я дышала так, будто долго бежала, сердце заходилось до боли. Мне вдруг стало так страшно, что подвело живот. Я словно трезвела, с ужасом понимая, что именно наделала в угаре бреда. И я не верила, что пару минут назад была собой. Я бы за это не поручилась… Мое место неожиданно занял кто-то хладнокровный, расчетливый, наглый… смелый. Я никак не могла поверить, что этим кем-то была я. Я сама. Даже в своих мечтах я никогда не была такой. Кто-то другой, но не я.

Говорят, смелый боится лишь до или после поступка. А когда приходит время действовать, отметает страх безвозвратно. Я вновь и вновь «отматывала» назад и понимала, что в тот момент страха действительно не было. Азарт и неуемное желание выбраться. Значит, я смелая?