Онлайн книга «Год моего рабства»
|
Как? — Спятила от счастья? Я содрогнулась всем телом, когда голос Кондора насильно ворвался в мое сознание. Должно быть, у меня был безумный отрешенный вид. — Подай вина своему господину, Мирая! — прозвучало до странности мягко. Я все еще не шевелилась. С трудом сглотнула, взглянула на лигура, перехватив холодный взгляд. Я не должна медлить, иначе он может передумать. И тогда все пропало… Но как? Как? Я сделала робкий шаг в сторону парящего столика, на котором, будто в насмешку, возвышался проклятый бокал, из которого я пила. Шутка… Злая жестокая шутка. Я тоже умею шутить… Графин с вином и еще несколько чистых бокалов стояли у стола на почти прозрачной стойке буфета, будто висели в воздухе. Рядом возвышалась высокая пирамида конфет, вазы с цукатами, пузатые и граненые бутылки причудливых форм с содержимым разного цвета. Из всего ассортимента я знала лишь красный горанский спирт в лаконичной квадратной бутылке. Его когда-то любил отец. Совсем чуть-чуть… Я обошла столик, взяла чистый бокал, поставила на столешницу. Взялась за узорную ручку графина, уже наклонила, но Кондор остановил меня: — Нет, не вина. Подай настойку флакк. Я растерялась. Это было недопустимо. Я понятия не имела, что будет, если высыпать листья в эту настойку. Он заметит. И ничего не получится. Я вдруг застыла, пораженная неожиданной, но очевидной мыслью: спектакль еще не закончен. Чудовище все знает. Все. И о листьях, и о навигаторе. Даже о моих намерениях… Он нарочно показал мне, что происходит, если всыпать листья в алисентовое вино. Чтобы я все еще надеялась. А теперь отбирает эту надежду. Но каким же монстром надо быть, чтобы просчитать все эти ходы? Я даже покачала головой собственным догадкам: это было слишком. Слишком даже для него. И это просто убивало. Ведь когда-нибудь мне должно повезти? Хотя бы раз? Когда, если не сейчас? Когда еще? — Что ты копаешься, рабыня? Я сглотнула, растерянно глядя на череду бутылок. Я понятия не имела, что такое настойка флакк, и как она выглядит. Я опустила голову: — Я не знаю, которая из бутылок… — Темная. Я протянула, было, руку, но замерла, не понимая, какую брать: темных было много. Я взяла наугад узкую узорную, попыталась открыть крышку. — Не эта. Я вернула бутылку на место, взяла другую. У меня тряслись руки, ледяные пальцы не слушались. Бутылка ходила ходуном, как в руках древней старухи. Я смотрела на лигура, ожидая одобрения. Он молчал, просто презрительно сверлил меня взглядом. Наконец, вытянул губы: — Оставь. Неси вина. Быстрее, рабыня! — казалось, он впрямь терял терпение. Я вновь отставила бутылку, сама не своя от такой удачи, вернулась к графину. Достать скрученную салфетку из прически было не сложно, секунда, но как сделать это незаметно? Я видела лишь одно укрытие… Я взяла с буфетной стойки маленький серебряный поднос, на котором полагалось подавать бокал. Господа почти ничего не брали из рук рабов, я это знала. Подать собственной рукой… рисковать остаться без руки. Я поставила наполненный бокал на поднос, сделала пару шагов, намереваясь обойти столик. Руки дрогнули, и бокал сорвался вниз. Запланировано, разумеется. Я с ужасом посмотрела на лигура, но тут же присела, не дожидаясь реакции. Столешница загораживала меня от его взгляда полностью. Мне действительно хватило лишь секунды. Я ликовала от того, что хватило мозгов продумать этот момент. Салфетка была спрятана в определенном месте, чтобы хватило одного жеста. Высохшие листья я чуть увлажнила и скатала в плотный шарик, размером с большую горошину. И сейчас он прекрасно уместился между пальцев правой руки. |