Книга Год моего рабства, страница 122 – Лика Семенова

Кондор облизал губы:

— Итак… ты покорилась. Так утверждаешь…

Я сглотнула, опустила голову:

— Да.

Он не верил. Это читалось по взгляду, по выражению лица, по искривленной линии губ. Лигур подался вперед:

— Я обещал тебе, что ты встанешь на колени. Передо мной. Так докажи свою покорность, рабыня.

Меня трясло от напряжения. Как я хотела, чтобы в эту секунду его глаза закатились, и он рухнул без сознания. Подох, как бешеный зверь, испустил хриплый последний вздох. Но ничего в нем не менялось. Ни-че-го… Мои листья не действовали.

Я вдруг остро поняла, что не знала ровным счетом ничего. Что-то услышала, что-то прочитала. Что-то, возможно, домыслила сама, когда в этом аду смогла зацепиться надеждой хоть за что-то. Ни времени воздействия, ни дозировки, ни конкретного эффекта… Я не знала ничего. Единственное, за что я еще могла хоть как-то цепляться — за слова лигура о то, что мои листья все же были опасны. Как же я надеялась, что он не солгал… Но сегодня я решилась идти до конца. Значит, нужно продолжать. И надеяться. Надеяться, даже если подо мной разверзается бездна.

Я не верила, что делаю это. Будто тело вдруг стало существовать отдельно от разума. Подобрала ледяными пальцами подол серого рабского платья и медленно опустилась на ковер. Глохла от собственного поступка. От унижения. Краем глаза смотрела на своего мучителя.

Кондор все же не ожидал. Напрягся, лицо закаменело. Казалось, он не верил собственным глазам… или подозревал подвох. Он молча поднялся, медленно приблизился ко мне. Я смотрела вниз, на его начищенные сапоги с серебряными накладками. Вздрогнула, чувствуя на макушке его руку. Он поглаживал меня, как какого-нибудь форсийского дага, а меня парализовало от того факта, что я это позволяла. Вдруг рука нырнула под подбородок, вынуждая задрать голову. Лигур склонился надо мной, длинные волосы щекотали щеку:

— Если это какая-то игра, ты пожалеешь. — Он стиснул пальцы. — Я хочу, чтобы ты осознала, Мирая, что ждать тебе нечего. Остался только я, — он склонился к самому лицу, — я один. Я или ничего.

Я не могла даже пошевелиться.

— Ты встанешь с колен вещью, которая беспрекословно слушается хозяина. Либо больше не встанешь.

Я бы хотела обнаружить, что это ночной кошмар. Проморгаться, отдышаться. Оказаться где угодно, только не здесь. Сейчас даже тотус представлялся верхом мечтаний. Но я по-прежнему стояла на коленях перед чудовищем, внутренне умоляя себя терпеть. Терпеть и ждать.

Кондор вытянул руку перед моим лицом:

— Целуй, и я позволю тебе подняться.

В глазах потемнело. Воображение тут же подсунуло Пальмиру. Я ошибалась — именно этот жест был верхом унижения. Я медлила, но будто кожей чувствовала, что лигур начинает злиться.

— Целуй руку своего хозяина, Мирая.

Если бы знать, имеет ли это смысл… У меня не было даже часов, чтобы отмерить срок. Наверняка миновали лишь считанные минуты, и только мое восприятие превратило их в бесконечные часы. Нужно надеяться. Даже вопреки собственному отчаянию.

Я взяла эту гладкую темную руку. Поднесла к губам, коснулась. Самым сложным было найти ту середину, которая устроит чудовище. Без отвращения, но и без лишнего усердия. Иначе он не поверит. Я оторвалась и посмотрела наверх, выпрашивая разрешения подняться.