Онлайн книга «Год моего рабства»
|
— Всенепременно, ваше высокородие. Угодно ли высокородному господину назваться? Грейн поджал губы, посмотрел на служителя так, будто тот проявил вопиющее непочтение, не узнав его: — Назваться? Назваться мне? — он даже сделал шаг вперед. Служитель побледнел: — Прошу прощения, ваша светлость… — теперь имперец путался в словах. — Где угодно обождать вашему сиятельству? Грейн кивнул на инкрустированные сиурским перламутром двери: — В саду. Взгляну… на ваше цветение. Имперец проводил его до дверей, откланялся и, кинулся докладывать. Грейн неспешно шел по кварцевой дорожке, камни знакомо хрустели под подошвами. Сад, как сад… Он хотел бы понять, но не понимал, что находила здесь Мирая. Ее глаза всегда загорались, когда она рассказывала о своих ростках, цветах, саженцах. В каком восторге она была, когда сообщала о том, что, наконец, удалось укоренить лигурскую абровену! А как она воевала за ту проклятую ветку… Грейн обогнул разросшийся парибус, за которым прятался тогда, и остановился. На пригорке, похожем на остров среди розового кварца, возвышалось это невзрачное растение. Эуления какая-то там. Крепкий ствол, из которого, как щупальца, торчали толстые ветви, похожие на лианы, утыканные мелкими круглыми листьями. Местами пожелтевшими, местами подсохшими. И никаких цветов. Сейчас, глядя на это невзрачное больное нечто, невозможно было понять, как какое-то растение могло наделать столько шуму… Грейн услышал шаги за спиной. Плешивый имперец поджал руки, поклонился: — Ваше сиятельство, мне безмерно жаль, но господина главного смотрителя нет на месте. Грейн сцепил зубы, чувствуя глубокое разочарование: — Вы не знаете, на месте ли ваше начальство? Вы заставляете ждать? Имперец съежился, подбирая зеленую мантию: — Вероятно, непредвиденные обстоятельства, ваше сиятельство. Главный смотритель Радан никогда не оставляет свой пост без особой необходимости. Неотложные дела, ваша светлость… Могу я что-то передать… — Передать? — Грейн едва не сплюнул. — Ты в своем уме? Что ты можешь передать? Ответ так и застрял в горле имперца — он не знал, как еще оправдаться. Грейн вернулся домой уже затемно. Вышел с парковки и направился через сад к своему крылу. Но вдруг остановился, услышав женский смех. Смех? Рабыни никогда не позволили бы себе так громко смеяться в господском саду. Он отвел ветку бондисана и увидел Урсулу в свете летучих фонарей, рассыпанных в черноте ночи, как жирные желтые звезды. Она улыбалась и подкидывала мягкими руками дымный мяч. Бросала рабыням, а те, в свою очередь, подкидывали ей. Стерва играла в мяч? Стерва… Играла… В мяч… Грейн жестом подозвал своего раба, стоявшего за спиной. Уезжая вчера в Кольеры, он оставил его дома. — Бенир, что с ней? Когда я уезжал, у нее была истерика. Раб кивнул: — Да, мой господин. Всю ночь. Весь дом не спал, включая вашего высокородного отца. Все утро и весь день у госпожи было дурное расположение, она даже избила рабыню. Но, вдруг случилось чудо, будто госпожу подменили. Уже два часа ее светлость смеется и играет в саду. — И в чем причина перемены? Бенир пожал плечами: — Да что вы, господин! Разве такое можно узнать? Но ее сиятельство в дивном расположении. Даже приказали раздать рабыням конфет. Грейн даже нахмурился: |