Книга Год моего рабства, страница 100 – Лика Семенова

— Пожалуйста, не надо…

Он притянул ее за талию, положил подбородок на макушку:

— Я не знаю, что бросило тебя ко мне. Понимаю — не великая любовь, я не настолько глуп. Потерять доверие просто… и я его потерял. И одна ночь, конечно, ничего не исправит. Тем более, вынужденная ночь. Чтобы отмыться от грязи, нужно много воды…

Мирая нервно вздрогнула, сильнее уперлась ладонями в его грудь, но молчала.

Грейн коснулся губами ее волос, выдохнул в макушку:

— Я не могу давать поспешных обещаний, но я это не оставлю. Не оставлю вот так. Только помоги мне. — Он провел пальцами по ее щеке, размазывая слезы. — Ведь ты знаешь ответ. Я уверен, что знаешь.

Мирая замерла в его руках, сжалась. Казалось, даже перестала дышать. Грейн заставил ее поднять голову, посмотреть в лицо:

— Кто тебя заказал? Хотя бы опиши мне его, если не знаешь имени.

Она молчала, какое-то время вглядывалась в лицо. Грейн лишь едва заметно кивнул, ободряя. Казалось, она вот-вот разомкнет губы, решившись. Столько надежды застыло в ее огромных распахнутых глазах. И внутри вновь скрутило: каким идиотом надо было быть, чтобы заподозрить в ней обман, расчет, ложь. Да она просто не умеет лгать!

— Не молчи, прошу тебя. Кто он?

Мирая, наконец, замотала головой:

— Я не знаю…

Ложь… очевидная ложь. Грейн тряхнул ее, теряя терпения:

— Кого ты боишься? Держателей?

Мирая вновь коснулась ладонью его груди. Мягко, с каким-то упертым смирением:

— Ты уйдешь, как пришел. А я останусь. Не спрашивай, если тебе хоть немного жаль меня.

Грейн с силой стиснул ее плечи:

— Это женщина?

Она побледнела разом, вскинула глаза, в которых отразились ужас и паника. Мирая яростно забилась, освобождаясь от его рук:

— Я не знаю! Не знаю!

Она вырвалась и почти бегом кинулась к дверям, крикнув на ходу:

— Простите, господин!

Грейн развернулся:

— Пальмира!

Имперка склонила голову:

— Слушаю, ваше высокородие.

— Мне нужно видеть твоего господина. Элара. Сейчас же.

Пальмира склонила голову еще ниже:

— Это невозможно, ваше высокородие. Господин Элар рано утром отбыл на Саклин.

— Когда вернется?

— Не могу знать, господин. Но обычно такие поездки не обходятся одним днем. Прибыли работорговцы с Форсы.

Когда Грейн бросил взгляд на дверь, Мираю уже не увидел. Она вышла. Точнее, сбежала. Но время имело неоспоримую цену. И если нет возможности говорить с Эларом… разговорится кое-кто другой.

Нет, Грейн не был ни в чем уверен. Тем более, после слов о том, что остался кусок мяса. Мирая, к счастью, была цела и невредима, но… Что это может быть за игра?

Все это оставалось на уровне предчувствий, которые преследовали с того самого момента, как эта полоумная явилась взбешенной и вымокшей. Грейн не мог понять, почему именно тогда. Не мог сформулировать или обосновать. Но что-то крепко засело в груди, не давало покоя. Это мучение — чувствовать, но не понимать. Что-то похожее испытываешь, когда никак не можешь вспомнить имя или название. Нечто осязаемое катается на языке, будоражит разум, но не дается. Будто насмехается.

Грейн кожей чувствовал, что догадки верны, но были необходимы факты. Неоспоримые. И Элар их, разумеется, не предоставит. Никогда. Даже если бы он был в Кольерах, разговор вышел бы пустым — это была глупая попытка. И геллеры не склонили бы чашу весов. Ре-пу-та-ци-я… Будь она проклята!