Книга После брака. Любовь со сроком давности., страница 3 – Анна Грин

— Ты сейчас должна сказать что-то в тему: как ты мог, ты меня предал… — решил побалагурить Валера.

Я смотрела остекленевшим взглядом в стену, о каком предательстве могло сейчас идти речь, когда я испытывала чувства намного страшнее. Я испытывала, что мне небо на голову рухнуло, раздавило, расплющило кости, превратило их в труху.

— Прости, что не доставлю тебе такого удовольствия, — произнесла сквозь зубы, понимая, что сарказм это единственная защита. — А ты должен сейчас что-то сказать подобающее моменту о том, что развод будем проводить по такому-то принципу, детям, скажем об этом вместе.

Валера дёрнул подбородком.

— Я не собираюсь это обсуждать с детьми. Я не собираюсь вдаваться в какие-либо подробности, просто всем стоит принять тот факт, что у меня другая, я с ней хочу быть.

А вот сейчас обида и боль проснулись. Развернулись в душе.

Видимо, что-то заставило меня провести хронологию событий.

— Пару лет, говоришь? — Я шмыгнула носом и провела дрожащей рукой по лицу. — Пару лет... Это же в тот момент, когда мне поставили онкологию, правильно?

Глава 2

Я опустила глаза и захотела спрятать лицо в ладонях.

Черт возьми, если бы кто-то мне тогда сказал, когда я сидела на кушетке в онкодиспансере, ожидая своих анализов, что в это время мой муж проводит ночи со своей…Сколько ей там было лет? Может, тридцать первой весной… Я бы, наверное, не вышла оттуда, и почему-то сейчас пришла мысль о том, что она его невозможно ревнует, и поэтому он сделал выбор, потому что я-то ни о чем не знала. Я не могла его подтолкнуть к этому выбору, значит, к выбору толкала она, и невозможно ревновала.

— Мария, — выдохнул Валера, поворачивая ко мне голову. — Ты сейчас не накручивай, ладно? Несуществующих грехов на меня не навешивай.

— Не навешиваю. Мне просто любопытно. Когда я лежала, ожидая результатов биопсии ты в её постели грелся, так?

Валера стиснул челюсти. Так, что скулы заострились. Подбородок стал настолько чётким, как будто бы не живой человек, а статуя передо мной.

— А ещё вот скажи, там уже все, наверное, так серьёзно, что тебе и выбора, наверное, не оставили?

— Марусь, ты обиду чувствуешь? Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. Обиду чувствуешь, когда случайно наступили на ногу и не извинились. Сейчас это не обида, предательство в браке это не обида…

И в это же время глупые мысли о том, что они могли ездить друг к другу с разных концов города, встречаться в одной какой-то квартирке, которую наверняка снимал Валера, чтобы в тайне от меня они играли в партизанов и разведчиков, боясь того, что узнает одна женщина, наверное, несчастная. Ведь счастливой не оказалась бы на моём месте, правильно?

— Марусь, если ты хочешь разругаться, я помешать тебе не смогу.

— Я не хочу ругаться. — Выдохнув, прошла мимо Валеры и, вытащив стойку из ниши гардеробной, полезла наверх, мстительно выбрала чемодан, что похуже.

Двадцать пять лет брака, все общее. Дурацкое ощущение того, что ты себе не принадлежишь, ты принадлежишь «нам», мне и ему, поэтому чемоданы выбираешь не какие-то девчачьи, бежевые с лейблами модных домов, а унисекс, чтобы ему было комфортно и тебе.

Двадцать пять лет это когда не стесняешься сказать о том, что мне больно, мне плохо.

Двадцать пять лет это когда он стоит за спиной, пока ты блюёшь возле унитаза. И кажется, что это настолько романтичный момент, что он так поддерживает, и не догадываешься даже, что, возможно, через много лет окажется, что именно этот случай и толкнул его на измену, на постель с другой.