Книга Потерянный для любви, страница 79 – Мэри Элизабет Брэддон

— Обещаю дать себе послабление, когда состарюсь, –  сказал доктор, –  но пока возраст вряд ли может служить мне оправданием. Каким бы дряхлым я ни казался на ваш юный взгляд, мне нет и сорока.

— И правда! –  согласилась Флора, поскольку имела весьма смутное представление о различных жизненных этапах: считается ли человек старым в сорок лет или только начинает угасать в шестьдесят. В ее воображении жизнь после тридцати уже шла под уклон. Молодость и красота, как и большинство радостей бытия, исчезают за гребнем того холма, на который так весело взбирается юность. Она с трудом могла представить, как выглядит тропинка по ту сторону. Опечаленный тон доктора немного ее удивил, так как он уже давно должен был отбросить все юношеские устремления.

«А вдруг еще не слишком поздно?» –  спрашивал он себя иногда с безумной вспышкой надежды.

Во время их разговоров Флора прислушивалась к нему с восторженным вниманием. По крайней мере, ее можно было пленить речами. Она даже интересовалась его карьерой –  пытливо расспрашивала об утомительной юности, которую он провел на приходской каторге или в иностранных больницах. Затем он открыл ей свое сердце и разум, описал жизнь, в которой нашлось место героизму и человеческим эмоциям, но которая была лишена даже слабого дуновения магии юности, любви или женской прелести.

Однажды, считая, что они крайне далеки друг от друга из-за его преклонных лет, она осмелилась задать вопрос, который поразил доктора.

— Во всех ваших рассказах вы ни разу не упомянули… –  начала она довольно застенчиво, а затем была вынуждена перестроить фразу: –  Удивительно, что в ваших поездках вы так и не встретили никого, кого бы вы… кто понравился бы вам так сильно, что вы захотели бы жениться.

Он посмотрел на нее как-то странно: с горечью, что ли…

— Вам любопытно, что я не вступил на проторенный путь? В двадцать лет влюбиться в порядочную девушку; к двадцати трем –  вступить с ней в брак; вернуться в Лонг-Саттон и стать семейным врачом –  короче говоря, пойти по стопам отца и с безмятежным смирением ждать того дня, когда мое имя будет выбито на семейном надгробии под его собственным. Могу предположить, что это было бы самым счастливым развитием событий, если бы только современная молодежь могла отбросить страстные устремления к чему-то большему. В конце концов, наша жизнь так недолговечна. Ничтожные усилия завоевать славу по большей части тщетны, а награда за труды так же бренна, как греческий лавровый венок. Но, возможно, врач, чья жизнь –  это своего рода схватка один на один с великой тайной боли, имеет право на более чистое удовольствие от своих самых маленьких побед, чем тот, кто тратит ночи на сочинение стихов или дни на создание картин, которые триста лет назад написали бы лучше, чем он теперь. Наша профессия по крайней мере прогрессивна, –  заключил он с некоторым апломбом.

— У вас благородная профессия, –  сказала Флора, –  и неудивительно, что вы ею гордитесь. Но, прошу, не нападайте на бедных художников нашего времени, даже если Рафаэль и Тициан рисовали лучше. У них ведь были всякие там папы, императоры и люди, которые их поддерживали. Вы ведь не презираете художников?

— Не то чтобы. Но, признаюсь, мне видится нечто плебейское в любой профессии, которая производит одни украшения, –  жизнь, целиком посвященная развитию фантазии.