Книга Потерянный для любви, страница 53 – Мэри Элизабет Брэддон

— Бабушка, у этого платья по всему подолу спереди пятна от вина, а на одном рукаве – обугленные дырочки, словно его прожгли сигарой.

— Твоя критика неуместна, Луиза, ты все равно потратила деньги в другом месте.

— К тому же отец велел мне купить новое платье, вот и весь сказ, –  коротко заключила Лу.

Знакомство с Шекспиром еще не изменило привычный ей язык повседневной жизни в лучшую сторону.

— Так может, раз твой отец в таком щедром настроении, он соизволит заплатить за воду? –  язвительно ввернула миссис Гернер. –  Счет-то нам уже давненько выставили.

При следующем визите мистер Лейборн был несколько ошеломлен, когда Лу вышла к нему в ярко-голубом платье. Этот цвет напомнил ему синий шелк, легкое шуршание которого он так часто слышал на Фицрой-сквер. Со слегка виноватым видом он взялся за краски с меньшей проволочкой, чем обычно.

Луиза была разочарована. Она ожидала похвалы своему наряду: не то чтобы художник имел обыкновение делать ей комплименты, просто новое платье было для нее таким важным событием, что вряд ли его можно было не заметить. Девушка встала в привычную позу, но ее нижняя губа на мгновение дрогнула, и она стала похожа на готового заплакать ребенка.

Уолтер энергично принялся за работу, но вскоре сник, стал каким-то суетливым и, наконец, бросил кисть с невнятным бурчанием, которое могло означать все, что угодно.

— Бесполезно! –  нетерпеливо воскликнул он. –  Я не могу писать вас в этом бликующем кобальте. Телесные оттенки пропали. Нужно немедленно раздобыть платье –  классическая драпировка, и так далее. Можно одолжить его у театрального костюмера.

— Вы не любите голубой цвет? –  промямлила Луиза.

— Он подходит не ко всякому цвету лица –  уж точно не к вашему. Зачем вы надели сегодня это платье?

— Оно новое, мне его отец подарил. Я подумала, оно понравится вам больше, чем старое и мрачное, в котором я вечно хожу. Мое первое новое платье за два года.

От этого признания у нее перехватило горло, и унижение бедняжки Лу пролилось слезами. Ее чудесное ярко-голубое платье, над которым она просиживала ночи напролет, когда глубокую тишину на Войси-стрит нарушали только бродячие коты, над клиньями, боковыми вставками, планкой для выреза и рукавами которого так ломала голову, оказалось всего лишь «бликующим кобальтом» для того единственного, чьего одобрения она так жаждала. Она мечтала, как предстанет пред ним в своем новом платье переродившимся существом, словно бабочка, которая выбралась из окутывавшего ее тусклого кокона.

Детский всхлип и полные слез глаза тронули доброе сердце Уолтера. Он подбежал к ней через комнату, принялся говорить всякие утешительные глупости и привлек к себе с братской лаской.

— Милое дитя, –  сказал он, –  платье очаровательно само по себе. Просто оно убивает ваш цвет лица. Эта смуглая кожа испорчена синими отблесками. Почему вы не сказали, что хотите новое платье? Позвольте что-нибудь вам выбрать? Впрочем, я тотчас же закажу костюм Ламии. Мне нужно рисовать драпировку с натуры: греческие одеяния из белого кашемира, алая кайма со старинным орнаментом –  яркая именно настолько, чтобы смягчить белизну и создать контраст с черными как смоль волосами.

Она утешилась, а он все еще переживал, что ранил ее. Ну что за глупое и чувствительное создание –  несмотря на Войси-стрит, бабушку и подержанный гардероб! Настоящая женщина, которую суровое испытание бедностью вовсе не лишило женственности. До сих пор Уолтер не решался предлагать ей хоть какое-то подобие подарка, даже книги лишь одалживал, но на следующий же день после этого случая отправил к ней домой рубиновый шелк насыщенного винного оттенка. Кроме этого в посылке лежали мягкие на вид кружева, брюссельские или мехлинские, которые, по словам миссис Гернер, стоили небольшого состояния. Едва ли это платье годилось для молодой особы с Войси-стрит: темный неаполитанский шелк плохо подходил для того, чтобы подавать в нем пиво или даже просто сидеть в маленькой гостиной, где ежедневно велись необходимые хозяйственные работы. Конечно, в нем нельзя было бы прислуживать жильцам или убираться. Но, обидев ее своей черствостью, мистер Лейборн всего лишь стремился искупить вину, и в его художественном сознании вопрос о практичности даже не стоял.