Книга Потерянный для любви, страница 38 – Мэри Элизабет Брэддон

— Я не против, –  сказал Джаред, –  если только будете рисовать ее здесь. Вы же можете доставить сюда свое барахло?

— Разумеется, у меня и в мыслях не было утруждать мисс Гернер визитами ко мне, –  ответил Уолтер так почтительно, словно она была дочерью герцога, которую так же невозможно сдвинуть с места, как звезды с их орбит.

Вопрос был улажен, Уолтер взялся одолеть любые предубеждения миссис Гернер по части нравов и начал мерить шагами комнату, рассуждая о своей картине. Это должен был быть поясной портрет, но не эти ваши настольные картинки, затейливые и слащавые, а в натуральную величину, –  именно та женщина, какой она предстала перед ним в этот вечер: темные большие глаза, бледные, оттенка слоновой кости, щеки и лоб, полные пунцовые губы с идеальным изгибом, распущенные сумрачные волосы, –  та самая женщина, которую только прославляло его сердце. С такой картиной, как эта, он мог бы с одного прыжка заскочить в объятия Фортуны. Мир должен был узнать, что у него есть талант, что он не просто недоучка, дилетант в искусстве, безмятежный в безопасности солидного дохода. Нет, Ламия должна была сделать ему имя.

Ламия, или ее воплощение, вскоре незаметно ускользнула из комнаты, чтобы позаботиться об ужине: принести пиво из соседней таверны, застелить скатерть, выложить картофель и выслушать от бабушки немало вялых придирок.

— Я могу вкалывать тут до упаду, –  причитала жертва злосчастной судьбы, –  все глаза проглядеть, следя за требухой, чтобы она не выкипела, пока ты там развлекаешься наверху, ясно дело, флиртуя с этим молодым человеком.

— Не знаю, что в твоем понимании «флирт», бабушка, –  пробормотала Луиза тихим бесцветным голосом, который мог означать и смирение, и равнодушие. –  Я и полудюжины слов ему не сказала, так что не вижу в этом особого флирта.

— Не будь его здесь, ты бы уж как пить дать спустилась и помогла мне с требухой.

— Я не думала, что тебе нужна какая-то помощь. Лук я почистила, молоко принесла и только потом пошла наверх.

— Ну уж ради отца ты бы там столько не сидела!

— Сидела бы! –  дерзко ответила девушка, излишне громко позвякивая приборами, которые она раскладывала на мятой скатерти, чистота которой была более чем сомнительна. –  Я люблю проводить время с отцом. Может, он и бранится иногда, но хотя бы не придирается.

Почтенная дама сделала вид, что не заметила камня, прилетевшего в ее огород.

— Ах! –  сказала она вместо этого с жалобным вздохом. –  Гернеры всегда были неблагодарными. Видимо, это у них в крови. Взять твоего отца. Я могу надрываться для него от темна до темна и не услышать ни «спасибо», ни доброго слова, если он не в духе. Или Мэри, моя дочь: укатила на другой конец света, как только в семействе начались нелады, бросила мать справляться со всеми бедами в одиночку.

— Тетя Мэри звала тебя с собой в Австралию, бабушка! Ты сама мне это тысячу раз говорила! –  возмутилась Лу, поставив горчицу на стол с сердитым стуком.

— Звала с собой! –  взвыла дама. –  Это она хорошо придумала, ничего не скажешь –  знала ведь, что морское путешествие в Маргейт^[42] мне не по силам.

— Думаю, небольшую морскую болезнь можно было бы и потерпеть –  лишь бы уехать из Англии, после того, что ты мне рассказала, –  возразила Лу. –  Случись мне родиться в то время, я бы точно поехала, причем с радостью, даже если бы для этого пришлось пройти огонь и воду.