Книга Потерянный для любви, страница 37 – Мэри Элизабет Брэддон

Это было правдой. Она умоляла отца, даже со слезами, чуть-чуть поделиться с ней огромным багажом его знаний, но Джаред был слишком ленив, чтобы рассказать ей хотя бы то малое, что ему и в самом деле было известно.

— Я протестую против оскорбительного сравнения мисс Гернер с бревном! –  горячо воскликнул Уолтер. –  Молчание не равно бесчувственности. Мисс Гернер превосходно умеет слушать. Не думаю, что я болтал бы и вполовину так долго, если бы не это ее дивное качество. У нее такой восторженный, окрыляющий взгляд: губы приоткрыты, словно олицетворенное изумление. Я бы хотел просить вашего дозволения, я бы мечтал, чтобы мисс Гернер позволила мне изобразить ее на одной из картин. У меня есть идея получше, чем «Шарлотта и Вертер»: сюжет из Боккаччо или что-то в этом роде. Можно я нарисую вас, мисс Гернер?

— Она-то согласится, аж бегом! –  проворчал Джаред. –  Ей больше нечем заняться. Но не уверен, что это понравится ее бабушке. Она так разборчива в своих принципах, эта старушка, –  все не может забыть, что ее воспитывали для чего-то большего, чем перепродажа ношеных тряпок.

На этом можно было бы подзаработать, но Джаред, честный малый, ни на что не претендовал. А вдруг его девочка –  которая, несомненно, гораздо красивее прочих, –  пленит этого паренька с его шестью десятками тысяч? Вот это была бы удача! Хотя вряд ли. Окружение девушки было не в ее пользу, а молодые люди в наши дни так рассудительны и хладнокровны, так четко блюдут свои интересы. «Нет, едва ли это возможно», –  думал Джаред, глядя на нечесаные волосы дочери, поношенное платье и вялое поведение. Он почти пожалел, что не приложил к ее воспитанию чуть больше усилий. Если потрепанную старую скрипку, выкупленную у оркестрового музыканта, можно большими стараниями и искусными приемами довести до подобия «страдивари», почему бы такой девушке не обладать способностями, которые стоило развивать? Но теперь уже поздно: шанс упущен. Вот она: косматая, невежественная, запущенная –  сорняк вместо цветка. Только идиот мог вообразить, что у нее хватит силенок очаровать такого мужчину, как Уолтер Лейборн.

— Позволь мне самому переговорить с почтенной дамой, –  попросил Уолтер. –  Я уже настроился сделать твою дочь героиней своей следующей картины.

Девушка просияла и залилась краской, но ничего не сказала. Это была своего рода похвала, но как же она отличалась от сальных комплиментов, что мимоходом бормотали ей на ухо бродяги на улице!

Художника внезапно осенило, что в лице девушки есть что-то оригинальное: не просто румяная миловидность, которую он мог обнаружить у любой натурщицы за восемнадцать пенсов в час, –  но нечто поразительное, такое, что, если б только ему удалось точно это передать, заставило бы людей замереть перед его холстом и воскликнуть: «Вот это картина!»

— Ей-богу, вот оно! –  воскликнул художник, внезапно охваченный восторгом. –  Никакого Боккаччо! Это будет Ламия!

— Ламия… –  изумленным эхом откликнулась Луиза.

— Это еще кто такая? –  нахмурился мистер Гернер.

— Ламия Китса, таинственная женщина-змея! –  И он процитировал чудесные строки: