Книга Потерянный для любви, страница 189 – Мэри Элизабет Брэддон

— Который ты скрывал так же тщательно, как если бы это было преднамеренное убийство. И ты позволил мне ждать, позволил надеяться, гадать –  зная, что он мертв и умер из-за тебя.

— Лживо, трусливо, подло –  разве не так? Назови мое преступление худшим из слов, его будет недостаточно. Но помни, что все было сделано из любви к тебе. Я совершил грех, как согрешил бы снова, ради твоей любви. Я не мог лишить себя последней надежды, сказав тебе правду. На что я мог бы рассчитывать после такой откровенности? А этот смертельный удар судьбы, которого я даже не желал, дал мне шанс. Я всегда говорил себе: «Не будь этого человека, я мог бы ее завоевать». Мог ли я сознаться? Ты бы возненавидела меня, если бы узнала.

— Может быть, –  ответила она, по-прежнему не глядя на него, –  но не так сильно, как теперь. И это была бы несправедливая ненависть, в то время как ненавидеть лжеца и труса –  праведно и богоугодно.

Резкие слова от той, кого природа сотворила такой нежной! Доктор молча стоял, удивляясь ее жестокости. Могла ли та старая влюбленность значить так много, а все, что произошло после, –  так мало? Неужели вся его любовь к ней, все их счастье, столько для него значившее, не выдержали сравнение с памятью о ее легкомысленном, непостоянном возлюбленном?

— Ты не соизмеряешь своих слов, –  сказал он с непривычной холодностью. –  Я вижу, старая любовь в итоге оказалась сильнее. Ты услышала правду –  как Бог слышит и судит нас. В моей душе не было желания уронить и волосок с его головы, но я не мог позволить его смерти преградить мне дорогу к счастью. Я был готов лгать ради тебя. Ради тебя я стал трусом. Неужели это причина меня ненавидеть?

— Да, –  ответила она и продолжила со слезами на глазах: –  Мой отец благословил нас на смертном одре и соединил наши руки в свой смертный час. Я была рада, что выполнила его последнюю волю, став твоей женой. Думаешь, он вложил бы твою руку в мою, зная то, что мне сейчас стало известно?

— Он вознаградил мою великую любовь. Разве она показалась бы ему меньше, если бы он узнал мой грех?

— Мой отец был порядочным человеком!

— Довольно, Флора. Я понял, что старая любовь не ржавеет. Вся наша жизнь, наши мечты и надежды не могут сравниться с одним лишь воспоминанием о ней –  и даже те священные узы, что должны были сделать нас единым целым, даже если бы я оказался величайшим грешником на земле. Ты презираешь и ненавидишь меня. Твое сердце, столь нежное по природе, не может найти жалости к моей вине, хоть я и согрешил из любви к тебе, утратил себя из любви к тебе. Я не понимал смысла слова «печаль», пока не узнал тебя, не ведал, что такое боль, пока не полюбил тебя. Я отдал тебе мой покой, мои желания, мои мечты –  всю надежду и радость, что отмерил мне Бог. Но им не перевесить влечения. Ты любила Уолтера Лейборна, а меня лишь терпела. Сюжет известный. Прощай, любимая, я больше не буду тебя мучить. Отныне этот дом будет твоим заповедным местом. Моя мать останется здесь как твоя домоправительница и компаньонка, если позволишь, но моя тень больше не омрачит твой порог.

Олливант взял ее безучастную руку, прижал к губам и, не сказав больше ни слова, оставил жену. Короткое прощание –  тем не менее, насколько он зрил сквозь густую пелену своей будущей жизни, вероятно, навсегда.