Книга Потерянный для любви, страница 163 – Мэри Элизабет Брэддон

— Ты так любишь рисовать с натуры, дорогуша. Зачем же лишать себя этого удовольствия? Ты приехала сюда набираться здоровья и сил, а не для того, чтобы сидеть со мной.

Так, после некоторых нежных препирательств они решили, что в ясные весенние дни Флора будет бродить с утра, где ей заблагорассудится, вооружившись альбомом для рисования, после обеда вывозить миссис Олливант на прогулку по красивым окрестностям в удобной коляске, запряженной уравновешенным и надежным пони.

Наступило первое мая, суббота, самое прекрасное утро с их приезда –  настоящее первое мая, когда можно было легко представить шотландских девиц, спешащих в часовню Святого Антония у подножия травянистого холма Трон Артура, чтобы собрать майскую росу для осветления лица. Сразу после раннего завтрака Флора отправилась к любимому лесному уголку. Она хотела нарисовать зеленые деревья, грубый сельский мост через ручей, разлившийся в этом месте от недавних дождей до мелкого прозрачного озера. Все цвета природы были сейчас максимально яркими, с мягкой свежестью и ясностью, которая вскоре выгорит от знойной летней жары: самые синие гиацинты, самые пурпурные фиалки, самые желтые примулы, серебристо-белые анемоны –  земля облачилась в свежие неувядающие одежды, как утром жизни.

Флора расстелила шаль у подножия обстриженного бука, чей массивный ствол был весь в серебряных пятнышках от солнечного света, который просачивался сквозь нависавшие сверху ветви каштана. Деревья росли здесь гуще, и молодые веерообразные листья создавали зеленый балдахин. Она пристроила на колене свой альбом, смешала краски в маленькой жестяной коробочке и принялась за работу с пылким восторгом, хотя самые яркие оттенки из тюбиков «Уинзора и Ньютона» казались тусклыми и мутными по сравнению с нежным светящимся цветом роскошной картины, написанной природой. Цвет Флора воспроизводила достаточно точно, а вот сияния не хватало.

Она трудилась уже целый час, охваченная творческой радостью от своей работы, едва понимая, хорошо ли выходит, когда за ее спиной раздался тихий голос:

— Я смотрю, уроки месье Сен-Армана не прошли даром. Он может гордиться такой прилежной ученицей.

— Доктор Олливант! –  вскрикнула она, вздрогнув от неожиданности, но не от удивления: его ждали в тот вечер.

Он стоял, сняв шляпу, слегка задыхаясь, как от быстрой ходьбы, и выглядел веселее обыкновенного: не таким трудолюбивым ученым сухарем, как всегда. На его щеках играл румянец, блеск в глазах придавал ему более моложавый вид, чем на Уимпол-стрит.

— Мама не ждала вас раньше ужина, –  сказала Флора. –  Мы здесь живем довольно примитивно, вы же знаете: обед в два, а ужин с чаем в восемь.

— Я передумал и выехал с самого утра. Впервые в жизни пошел на поводу у погоды. Даже в моем кабинете было столько солнечного света, что мне захотелось оказаться в лесу или на лугу с вами; поэтому я отбросил благоразумие и тут же помчался на Паддингтон.

— Это так мило! –  сказала она, убирая кисточки в коробку с красками. –  Пойдемте же домой к маме и устроим ей долгую прогулку. Она будет так рада, что вы здесь!

— Нет, Флора, я хочу провести утро с вами; именно ради этого я приехал пораньше. Матушка покатается позже, но это майское утро мы с вами должны провести вместе: только вы и я, никого больше. Я заходил в дом, чтобы узнать, в каком направлении вы ушли, а потом отправился на поиски.