Онлайн книга «Потерянный для любви»
|
— Дорогой, уверяю тебя, он любит ее до безумия, – сказала миссис Бейн доктору Бейну, и поскольку ее собственный брак был заключен по любви и не без доли романтики в прошлом, эта леди могла считаться в таких вопросах компетентной судьей. Ради Флоры доктор Олливант вращался в обществе больше, чем ранее; жертвовал драгоценными часами учебы ради вечерних приемов, как правило, нудных; давал частые обеды в ущерб своим доходам – его друзья принадлежали к тому классу, который если уж кормить, то роскошно. Бедная миссис Олливант вздыхала, вчитываясь в счета кондитера, и вспоминала пасторальные чаепития и ужины в Лонг-Саттоне, когда дичь в начале и язык в конце, должным образом подкрепленные пирогом с бараниной и салатом с омарами, парой блюд с тарталетками, миской сливок и сладким творогом с мускатным орехом, составляли самый изысканный ужин, о котором мог мечтать местный эпикуреец. Катберт Олливант желал, чтобы его подопечная увидела общество, чтобы ею восхищались, даже искали ее внимания, прежде чем он предъявит свои права. С забавным самоотречением он, так ревновавший к Уолтеру Лейборну, представил ее более молодым и приятным мужчинам, чем он сам, показав контраст между ученым, рабом науки и веселыми молодыми светскими бездельниками, которым, казалось, было нечем заняться, кроме как безупречно вальсировать и носить экзотические бутоньерки в петлицах. Флора танцевала с этими пижонами, но находила меж них ни одного, кто напомнил бы ей Уолтера Лейборна, и поэтому была неуязвима для их очарования и только лучше думала о докторе Олливанте из-за разницы между ним и этими мотыльками. До сих пор она сравнивала его только с Уолтером, а теперь когда могла сопоставить с остальным человечеством, оценивала доктора неизмеримо выше, так что политика, казавшаяся на первый взгляд самоубийственной, пока что оправдывала себя как наиболее удачная и искусная. Так вторая зима после смерти Марка Чамни была разбавлена светскими развлечениями. Беззаботная школьница превратилась во вдумчивую женщину, сдержанную, владеющую собой, образованную и эрудированную. В этот год спокойного уединения учеба Флоры быстро продвигалась. Мало какие темы она не могла бы теперь поддержать, рассуждая хорошо, но без тени педантизма. В ней оставалось немного былой детской непосредственности, что делало ее очаровательной вплоть до легкомысленности. Снова пришла весна, и на этот раз пробуждающаяся природа нашла радостный отклик в уме Флоры. Год назад даже солнечный свет был ей мучителен, аромат цветов печальными ассоциациями обострял скорбь по ушедшим. Чем ярче были краски, тем острее напоминали ей о мертвых. Теперь она могла думать о прошлом с нежной приглушенной печалью; уколы памяти все еще жалили, но гораздо реже, чем раньше. Не могло быть и речи о том, чтобы провести весну на Уимпол-стрит, где примулы росли только в балконных ящиках, поэтому миссис Олливант с Флорой на две недели отправились в Беркшир – полюбоваться на апрельские цветы во всей красе и первую нежную зелень только что раскрывшихся вееров конских каштанов. Они поехали в тихую деревушку под названием Фарли-Роял – захолустный уголок между Виндзором и Биконсфилдом, а доктор, по своему обыкновению, обещал иногда до них добираться. Здесь они жили просто по-деревенски. Миссис Олливант вязала крючком салфеточки; Флора носила серое клетчатое платье и соломенную шляпку, отдыхала от светских увеселений. Она читала приемной матери вслух, много рисовала на пленэре (зимой она брала уроки у старого француза и значительно улучшила свои навыки), подолгу гуляла в лесу. Бывали дни, когда миссис Олливант была не расположена к прогулке, а предпочитала сидеть в старомодной гостиной, писать длинное письмо сыну или усердно трудиться над вязанием. Флора предлагала остаться дома, чтобы составить ей компанию, но пожилая леди отказывалась. |