Книга Потерянный для любви, страница 131 – Мэри Элизабет Брэддон

— Я так устала! Лучше побуду здесь, пока корабль не отправится в Грейвзенд, –  сказала она, опасаясь, что кто-нибудь из Терлоу-хауса выследит ее до доков и поднимется за ней на борт.

— Как! Разве ваши друзья не придут попрощаться? –  с сочувствием спросила какая-то розовощекая девица.

— Нет, мои друзья живут слишком далеко.

— Мои тоже, –  откликнулась одиннадцатилетняя эмигрантка, в одиночестве прибывшая из Ньюкасла и отправлявшаяся в Брисбен к преуспевающим родственникам. –  Отец с матерью –  ньюкаслские бедняки, и нас так много… А дядя с тетей так хорошо устроились в Брисбене; и тетя написала, что, если меня смогут к ней отправить, она оставит меня у себя и воспитает. Вот я и поехала одна.

Пока девочка рассказывала свою историю, приветливый мужчина с круглым румяным лицом, ясными поблескивающими глазами и несколько фальстафовской фигурой по-моряцки вразвалочку лавировал между стайками девушек, чтобы убедиться, что в этой части его корабля все идет гладко. Это был капитан Бенбоу, повелитель «Земли обетованной», всем своим видом олицетворявший цветущее здоровье и добрый нрав. Весь кругленький, он, казалось, был переполнен радушием и весельем, как бочонок со старым добрым октябрьским пивом. Это было его десятое путешествие в Квинсленд, имя капитана стало уже почти нарицательным среди многочисленных хозяйств новой колонии, и далеко не в одном письме домой друзьям настоятельно рекомендовалось ехать только с «Землей обетованной».

Капитан Бенбоу выслушал девочку с отеческой улыбкой, погладил по кудрявой головке и попросил смотрительницу о ней позаботиться. «Если захочет чего-то необычного, дайте мне знать, –  сказал он, –  и малышка это получит».

Лу села в углу и подружилась с самой юной эмигранткой, пока над головой царила суета, раздавались шум и тяжелая поступь торопливых ног. Она была рада, что нашла кого-то слабее и беспомощнее себя, о ком могла бы позаботиться в пути. Эта свежая, яркая маленькая крестьянка из северного края совершенно не вписывалась в аристократический дух Терлоу-хауса, но от этого нравилась Лу ничуть не меньше.

Так или иначе, около четырех часов дня топот усилился, послышались более громкие звуки, скрежет тросов. Корабль покидал доки.

— Идемте на палубу! –  вскричала девочка, и Лу, поддавшись своему потаенному желанию не меньше, чем просьбе ребенка, взбежала вверх по лестнице, чтобы бросить последний взгляд на большой город, бывший ее колыбелью.

Корабль только начал двигаться, влекомый маленьким пыхтящим буксиром, который казался просто скорлупкой под этими гигантскими носами. Пристань была заполнена зрителями: мужчины махали шляпами, женщины –  платками, некоторые плакали, другие смотрели вверх, на заполненную людьми палубу с дружелюбной улыбкой ободрения. Масса словно колыхалась взад и вперед, пока корабль скользил прочь. Радостные крики разорвали воздух, ответное радостное приветствие раздалось с палубы, и вот «Земля обетованная» выскользнула из доков на широкую грудь сильной реки, и Лу почувствовала себя изгнанницей.

«Будет ли он жалеть о том, что потерял меня?» –  подумала она.