Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 54 – Ками Блю

Я ее нарочно дразню, и Бог свидетель, мне это нравится.

СтерваМитчелл: Если ты осмелишься вставить хоть один комментарий, а тем более что-нибудь выделить или поправить в тексте, клянусь, Говард, это я буду искать нового партнера. После того как добьюсь, чтоб тебя уволили. Даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.

ГРЕЙС

Семьдесят восемь дней до дедлайна

Наступает утро понедельника, неотвратимое, точно смерть. Мне бы хотелось остаться в постели и проспать до послезавтра. Я говорила, что предпочитаю будни выходным, но это было до того, как я начала писать дурацкий путеводитель. Оглядываюсь назад, и тот этап моей жизни представляется почти счастливым: у меня имелся собственный письменный стол (пусть и маленький) и собственная колонка в журнале (пусть и на более чем бессмысленную и даже постыдную тему). Однако жизнь не устает нас учить, что худшее еще впереди.

И действительно, кусок маффина застревает в горле, едва я открываю ответный мейл Говарда.

— Убью, вот ей-богу, убью, – рычу сквозь зубы, стуча как бешеная по клавиатуре.

Я сдалась, послала ему текст в обмен на его треклятые фото, а он что творит? Присылает мне длинную простыню слов, от которых темнеет в глазах. «Выкинь письмо в корзину и двигайся вперед, Грейс», – шепчет внутренний голос, но поганец Говард слишком хорошо меня знает. Первые же строчки гласят:

Не смей удалять мое письмо! Пока не пришлешь читабельный текст, фотографий не увидишь как своих ушей. Приятного чтения.

Нет. Так дальше не пойдет! Хватаю телефон и тычу в его имя. Сообщением я не обойдусь, а в таком состоянии еще и по буквам не попаду, не говоря уж о том, чтобы написать нечто осмысленное. После нескольких гудков он соизволяет ответить.

— Доброго понедельника, – произносит веселый голос.

— Вот именно, сегодня понедельник, и мой порог терпения низок, как никогда. Последнее, что мне нужно, – это твои тирады. Если бы многословие считалось преступлением, тебя давно приговорили бы к пожизненному.

— Продолжай, продолжай, – говорит он, и по фоновому шуму я понимаю, что он меня даже не слушает, занятый чем-то другим.

— Ах ты, мудак! – рявкаю я. – Вот этого снисходительного тона не надо, я не умалишенная!

— Просто решил не отвечать. Устал от постоянных препирательств, нам же не по двенадцать лет. Свои замечания я тебе прислал, а теперь извини, вынужден попрощаться. Доброго дня.

— Не бросай трубку, Мэтью! Клянусь, что…

— Стоп. – Он еще на линии. – Я не ослышался? Ты только что назвала меня по имени, Митчелл?

— Простая оплошность, – огрызаюсь я. – Ты раздражаешь, как комар, зудящий ночью над ухом. Которого не можешь найти, включив свет, но стоит погасить лампу, он тут как тут. Надеюсь, я понятно объяснила?

— Прекрасно. Используй свои блестящие метафоры в тексте, и мы будем на коне.

— Ты мне не редактор! – ору я, окончательно утратив над собой контроль. – И хватит вещать, ты не перед студентами!

В руке обертка от маффина. Сжимаю ее так, что белеют костяшки. Портер встревоженно смотрит на меня и мяукает.

— Ты заявила, что не желаешь заметок на полях и выделенных участков текста. Я удовлетворил твои требования, Митчелл. Будь хорошей девочкой, прочти письмо, а потом поговорим. Да, и не теряй времени даром. Завтра мы едем в Центральный парк.