Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 51 – Ками Блю

— Хмм, – мычит старик, словно прикидывая, верить или нет. – Писатели, говоришь?

— Да. – Мэтью приветливо кивает. – Я писатель, а она… – показывает на меня пальцем, – моя невеста.

Вновь закрываю глаза. Дважды за день – это уже перебор.

— Мы, можно сказать, в четыре руки работаем над книгой, – продолжает врать он, а из открытой двери выплывает дама примерно того же возраста, что и застукавший нас старик.

На ней безупречный костюм из голубого лодена: юбка и жакет в тон.

— Сэм, зачем ты выскочил на улицу? – Она складывает руки на груди. – Простудишься!

Определенно они муж и жена, и прохиндей Говард сразу же это смекает.

— Здравствуйте, мэм. У нас тут вышло небольшое недоразумение.

Назвать взлом недоразумением – в этом весь Мэтью. Подлец выдумывает реальность с обезоруживающей легкостью.

— Это писатели, дорогая, они уже уходят.

— Писатели?! – восклицает дама.

— Мы с моей невестой Грейс занимались исследованиями для нашего текста.

— Как любопытно! – Она подходит с восторженной улыбкой.

На ногах – дорогущие лаковые туфли кремового цвета, волосы уложены мягкими снежно-белыми локонами.

— Входите же. – Она поводит рукой. – Мы с радостью вам поможем, если вы ищете информацию о домах Сэмюэля Кокса.

Уговаривать Мэтью не требуется. Подойдя немного, он бросает на меня выразительный взгляд: «Давай подыгрывай и шевелись».

— Он – мой муж Сэм, а я Сара. Позволено ли будет мне узнать жанр книги?

Дама проводит нас в дом. Сказать, что он восхитителен, – ничего не сказать. Интерьер в чарующе-классическом стиле, в оттенках бежевого и каштанового. На окнах легкая дымка занавесей, на диванах пухлые подушечки всех сортов. В центре гостиной огромный камин, на стенах множество фотографий в рамках разных форм.

— Это будет книга о любви, – отвечает Мэтью, возвращая меня к реальности.

— Ага, – поддакиваю я, а супруги располагаются в мягких креслах у огня. – Или, вернее, о ненависти и любви.

— Вполне естественное развитие многих историй, да? – говорит Сара. – Мы с Сэмом сперва тоже едва выносили друг друга, но теперь только посмотрите на нас: мы построили нашу жизнь в этом доме и вместе уже почти сорок лет, понимаете?

— Прекрасное местечко, – замечаю я. – Не думала, что в Нью-Йорке есть подобный райский уголок.

— Можете рассказать что-нибудь о Сэмюэле Коксе? – спрашивает заинтригованный Мэтью, и его внимательный взгляд сразу выдает в нем преподавателя, ученого и культурного человека. – Мы хотели бы поселить здесь наших героев, место действительно очаровательное.

— И любопытное, – начинает Сэм. – Мы с Коксом еще и тезки. Это он построил дома на участке внутри изгиба дороги. Во время оно такие повороты обозначали, знаете, границы колониальных владений. Кокс считал, что арендаторы новых домов под номерами десять и двенадцать по Гроув-стрит помогут его бизнесу. В доме номер восемнадцать у него был магазин.

— Он ошибся?

— Это сейчас люди жаждут перебраться в подобные закоулки и дома тут стоят очень дорого. А в тысяча восемьсот пятьдесят четвертом году местечко считалось крайне нереспектабельным и быстро заслужило у жильцов-эмигрантов прозвище «Аллея разбавленного эля». Выселки для нищих и пьяниц.

— Действие одного из рассказов О’Генри происходит именно здесь, – добавляет Сара.

— «Последний лист», – эхом откликается Мэтью и смущенно улыбается. – Я… я преподавал литературу в Колумбийском, но оставил кафедру ради творчества.