Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 135 – Ками Блю

— И не надейся так легко от меня отделаться, Митчелл. Ты бросила по собственному почину или по необходимости? На фото выглядишь профессионально.

— Это было всего-навсего городское соревнование, – уточняет она.

— Наверняка способности у тебя были.

— Вообще-то, это легкая фигура. Бильман. Вот прыжки – другое дело… Мне нравилось кататься, но я ненавидела состязания, баллы, нервотрепку с ожиданием оценок, – оживляется Грейс, а я с интересом слушаю. – Это фото с последнего выступления, здесь мне четырнадцать. Я тогда заняла первое место, хоть и не блистала, а вернувшись домой, объявила родителям, что с коньками покончено.

— И тебе не было жаль?

— Не-а, – отвечает она искренне. – На катке хватало спортсменок, которые, вместо того чтобы получать удовольствие от спорта и веселиться, были одержимы диетой и соревнованиями. Нормально идти на жертвы, когда всей душой что-то любишь. А я, как известно, больше всего на свете люблю сахарные пончики.

— Ага, это мы знаем. – Рассматриваю фотографию девочки-подростка, потом замечаю, что на стенах есть еще фото Грейс в этом возрасте. – А ты была хорошенькой.

Она вновь пихает меня ногой. Возвращаюсь к стене и разглядываю остальные фотографии.

— Ладно, прежде чем ты обвинишь меня во всех грехах… – начинает она, поняв, что я заметил снимок куда более скандальный, чем девочка на коньках. – Я была чирлидером. Целиком и полностью признаю свою вину, ваша честь, и глубоко раскаиваюсь. В свое оправдание могу сказать, что находилась всего лишь в резерве, а вступить в команду меня принудила бывшая лучшая подруга.

Удивленно смеясь, смотрю на фото. Грейс с помпонами выглядит ненамного старше той, на коньках, но определенно более развитой и сексапильной. Должно быть, в старшей школе она была потрясающая. Очень длинные волосы, завитые на концах, и улыбка, от которой до сих пор захватывает дух.

— Ты явно была очень популярной в школе, – констатирую я, переходя к следующим фото: Грейс с братьями на фоне рождественской елки, Грейс с родителями, Грейс с темноволосой, очень похожей на нее девочкой.

— Угу, тогда мне казалось, что это важно. Вот только после школы цена социального статуса, который ты вроде заработала в школьных коридорах, падает до нуля.

— Согласен, но от этого игра не становится менее жестокой для тех, кто внизу иерархической лестницы. У тебя наверняка была куча претендентов на выпускной бал.

Почему-то фраза звучит слишком резко, и Грейс это замечает.

— Слышу знакомое ехидство.

— Извини, комплексы бывшего ребенка-аутсайдера.

Грейс садится, завернувшись в одеяло, и приподнимает бровь:

— Ты был аутсайдером? Не верится.

— Еще каким! Запуганным ботаником без крутых друзей, – признаюсь я. – Только не думай, что я превратился в говнюка из-за этой детской травмы.

— Ты и правда меня изучил, – смеется она. – Вообще-то, это простая реверсивная психология: над тобой издевались, к тебе придирались, и ты ответил тем же, когда сам стал преподавателем. Я бы представила тебе мой случай в качестве примера, но ты и так все знаешь.

— Мое детство здесь ни при чем, в колледже все изменилось. Я сбросил старую кожу и стал дико популярным.

— А ботаником все равно остался, – дразнит она. – Читаешь стишки и говоришь, как электронный словарь.

Возвращаюсь на диван и сажусь, закинув ногу на ногу. Смотрим друг другу в глаза.