Книга Королевы и монстры. Шах, страница 127 – Джей Ти Джессинжер

— Это займет некоторое время. Они ее помоют, проведут беседу, дадут что-нибудь поесть. А потом она полностью твоя.

Я смотрю на это кладбище грузовых контейнеров с таким ощущением, будто мое сердце придавило тысячью мешков с песком.

— Она никогда мне этого простит.

— Да простит.

Он говорит очень уверенно. Бросаю в его сторону скептический взгляд. Грейсон улыбается в ответ.

— Женщина никогда не будет так заступаться за мужчину, только если это не истинная любовь, братан. Просто дай ей немного выдохнуть, когда вы вернетесь домой. Она остынет.

В ответ я только бормочу:

— Еще раз назовешь меня «братаном»… – хотя на самом деле думаю о тех двух словах, которые он произнес прямо перед этим.

Только одно известно наверняка. Если она меня не любит, я очень скоро об этом узнаю.

Ровно в тот момент, когда она всадит нож мне в грудь.

Я сплю, когда дверь моей клетки открывается.

— Мисс Келлер. Пройдемте за мной, пожалуйста.

В дверях стоит женщина. Ее лица не видно. Это просто темная фигура, из-за спины которой бьет такой яркий свет, что я щурюсь.

Присев на тонком матрасе посреди стальных стен клетки, который служил мне кроватью, я поднимаю руку и прикрываю глаза от нестерпимого сияния.

— Куда пройдемте?

Голос звучит хрипло. Он надтреснутый и сухой, как мои губы и даже горло. Эти сволочи даже не дали мне воды.

— Вас освобождают, – она делает шаг в сторону, открывая мне проход.

Освобождают? Может, федералы используют этот термин для казни?

Я где-то с минуту веду с собой внутренний спор, не стоит ли мне просто лечь и снова заснуть. Если они собираются меня убить, то пусть сами сюда приходят. Почему я должна упрощать им задачу?

Но никто не вбегает в камеру с автоматами. И зловещего доктора, подбирающегося ко мне с жуткой ухмылкой и шприцем в руках, я тоже не вижу. И вот любопытство берет верх. Затем встаю, вытянув руки для равновесия, когда камера начинает кружиться.

Я не оставалась без еды так надолго со времен лагеря для толстых. Чувствую слабость и головокружение. Мой желудок пожирает сам себя. Я испытываю какое-то новое сочувствие к супермоделям, которые, наверное, чувствуют себя так постоянно.

Плетусь к выходу из грузового контейнера и прохожу мимо большого пластикового ведра, который использовала в качестве туалета, потому что в противном случае мне пришлось бы мочиться на пол. Не считая матраса, ведра и черного глазка камеры на потолке, тут совершенно пусто. Ни зеркал, ни света, ни телевизора, ни мебели, ни душа, ни раковины. Мне даже подушку не дали.

Я знала ребят из общежития, которые так жили, но я предпочитаю что-то более роскошное.

Военная, которая сообщила о моем освобождении, терпеливо ждет в нескольких метрах, стоя в узком проходе между двумя высокими рядами идентичных грузовых контейнеров. На ней форма и солдатские сапоги. Ее темные волосы зачесаны в аккуратный пучок на затылке. В ее руках планшет.

— Вы из встречающей группы? Потому что, черт возьми, у меня есть некоторые жалобы насчет размещения! У вас тут сыро!

— По сравнению с моим прошлым местом работы это просто дворец.

Я фыркаю.

— Правда? И где вы были, в Гуантанамо^[9]?

— Да. Следуйте за мной, пожалуйста.

Она разворачивается и шагает по проходу.

У некоторых людей просто нет чувства юмора.