Книга Падение Брэдли Рида, страница 118 – Морган Элизабет

Его слова, этот мрачный тон совершенно не имеют смысла, но у меня не остается времени подумать, переспросить или сделать еще хоть что-либо, потому что он снова прижимается к моим губам, на этот раз лишь мимолетом, прежде чем снова заговорить:

— Пойдем. Нам нужно найти тыкву.

И мы направляемся ко входу на ферму, к арке, выложенной из искусственных тыкв и кукурузных стеблей. Я еще больше запутана, но также нахожусь и в еще большем предвкушении.

* * *

Через несколько часов мы сидим в импровизированном кафе, устроенном в сарае, едим яблочные пончики, пьем сидр и, на мой взгляд, живем просто лучшую жизнь. Андре уже успел отнести наши тыквы в машину, пока я гуляла по фермерской ярмарке. Ему, ожидаемо, пришлось прогуляться до машины дважды, потому что за то время, что его не было, я накупила еще тяжестей, а именно банку тыквенного масла, декоративные тыковки, которые совершенно точно мне не нужны, дюжину пончиков и литр сидра.

В таких местах я не могу себя контролировать.

Кроме того, Андре весь день был отличным спутником: проехался со мной на повозке с сеном к полю с тыквами вместо того, чтобы дойти пешком, как предлагали; молча нес мою огромную тыкву, вместо того чтобы упрекать и попросить взять овощ поменьше; не возразил даже на мои просьбы зайти в маленький контактный зоопарк, и фотографировался со мной почти на каждой нелепой и глупой фотозоне.

Но сейчас он сидит напротив меня с хмурым лицом.

И это не его стандартно угрюмое выражение лица, которое, как я поняла, просто является частью его характера, а нечто более глубокое, что отражается в его глазах, постоянно сканирующих пространство вокруг нас, но никогда не смотрящих на меня. И сколько бы раз я ни пыталась завязать диалог, он дает мне лишь короткие, односложные ответы, а потом снова замыкается в себе.

С каждой секундой у меня все сильнее сжимается сердце.

«Это ты виновата, – шепчет мне моя внутренняя тревога. – Ты сказала ему, что тебе нравится эта романтичная фигня, а он джентльмен, поэтому, конечно, он тебя сюда пригласил. А теперь считает минуты, когда сможет отсюда убраться».

Прожевав последний кусочек еще теплого пончика, я вытираю пальцы тонкой салфеткой и, наконец, спрашиваю его напрямую. Да, возможно, я так и не достигла своей цели – перестать быть всеобщей любимицей и жить полноценной жизнью, думая только о себе, но я все равно проясню ситуацию. Я больше не буду скрывать свои чувства ради других.

— Ты… Ты злишься на меня? Я что-то не так сделала? – спрашиваю я, прикусывая губу. Несмотря на то, что я решила стать лучшей, более уверенной версией себя, внутри у меня бурлят прежние тревога и паника. Хотела бы я быть больше похожей на Ками с ее твердой «да пошли все, если я им не нравлюсь, пусть идут на хрен» позицией.

Нет, вместо этого я остаюсь собой: человеком, который всегда хочет всем угодить и сразу же считает, что проблема в нем, что он в ответе за эмоции и настроение окружающих.

Андре отрывает взгляд от двери сарая, которую он сердито гипнотизировал последние пять минут, и смотрит на меня.

Он хмурится, как будто не понимает моего вопроса.

— Нет. Почему?

— Ты просто… Ты все время смотришь на дверь, как будто хочешь сбежать отсюда, и выглядишь… ну, рассерженным.

— Я действительно рассержен, – отвечает он без промедления, и мое сердце опускается в пятки.