Книга Падение Брэдли Рида, страница 116 – Морган Элизабет

— Почему я должна…

— Боже мой, наступит ли день, когда ты не будешь сопротивляться, если я прошу тебя о чем-то? – спрашивает он, наклоняясь вперед, обхватывая мою талию своей длинной рукой и притягивая меня к себе.

Я на мгновение теряю равновесие, падая на него, и он ловит меня, стоя, прижавшись спиной к машине, и удерживает руку на моей талии.

Это могло бы выглядеть совершенно невинно, идеально для поддержания дистанции, но при этом сохраняло бы его образ моего фальшивого парня, если бы, когда я попыталась сдвинуться, чтобы увеличить пространство между нами после моего случайного падения, он не обвил бы своей рукой меня еще крепче, удерживая на месте.

Идеальное положение для поцелуя. То, как он наклоняет ко мне свою голову, как я смотрю на него, вероятно, с восхищением, обожанием и замешательством на лице. Ему достаточно было бы нагнуться всего на несколько сантиметров, чтобы прикоснуться к моим губам.

Или я могла бы встать на цыпочки и с легкостью поцеловать его.

Но он хочет, чтобы все оставалось на профессиональном уровне, напоминаю я себе. Строго профессиональном, несмотря на ту ночь в его доме.

Ночь, о которой я часто вспоминала, лежа в своей постели.

Но его твердые слова тем утром напоминают мне, что нельзя. Вина на его лице была зеркальным отражением моего, и этого было более чем достаточно, чтобы убедить меня держать себя в руках.

— Ты должна прекратить это, – говорит он достаточно тихо, чтобы услышала только я.

— Что именно?

— Пытаться заранее предугадать, чего от тебя хотят люди. Пытаться быть той, какой они хотят тебя видеть, в ущерб тому, чего хочешь ты.

Я ненавижу, когда он так делает. Считывает меня насквозь. Знает меня.

Но также… я не могу не задаться вопросом, что именно он имеет в виду – поход за тыквой, когда он сказал, что не любит это, или… или то, как я хотела встать на цыпочки и поцеловать его.

— Я не понимаю, о чем ты, – говорю я совершенно искренне.

— Обо всем, – говорит он.

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но он говорит первым, свободной рукой откидывая с моего лица прядь волос.

— Я поставлю это своей целью – чтобы ты, Оливия Андерсон, делала только то, что ты хочешь. Чтобы ты начала жить своей жизнью, ставя себя на первое место.

Я снова открываю рот, чтобы сказать ему, что я в замешательстве, потому что он сам жестко поставил границу, которую мы не должны переступать, так как же мне теперь найти баланс? Но я вижу, как его глаза смещаются на долю секунды, прежде чем вернуться к моим:

— Папарацци на три часа. Мои – три, твои – девять, – шепчет он. – Готова устроить им шоу?

В его голосе слышна улыбка.

Он рад, потому что мы снова поцелуемся?

Или потому, что мы вычеркнем очередной пункт в этом фальшивом сценарии с бойфрендом?

Или тут что-то еще? Какой-то поучительный момент?

В любом случае решение одно. У меня есть только один способ ответить этому парню, который указывает мне направо и налево, но в то же время делает для меня все, что я пожелаю.

И сейчас я очень, очень сильно желаю, чтобы он поцеловал меня.

— Да, – шепчу я.

Это выходит так тихо, что я собираюсь повторить громче, боясь, что он не расслышал, но в этом нет необходимости. В ту же секунду он наклоняет голову, и его губы накрывают мои – такие мягкие на контрасте с тем, что можно было бы ожидать от этого мужчины с его колючей внешностью, и я таю в его объятиях, пока его рука крепче обнимает меня, а мои руки инстинктивно обхватывают его шею.