Книга Падение Брэдли Рида, страница 103 – Морган Элизабет

Мои слова, похоже, лишь подстегивают ее, потому что из нее снова вырывается приглушенный стон, прежде чем она отвечает:

— Зайди и узнаешь.

На этот раз стону уже я – невольная реакция моего тела на эту уникальную форму пытки.

— Нет, я останусь здесь, оберегая твою безопасность. Когда у тебя вновь будет ясная голова на плечах, мы сможем обсудить это как взрослые люди. Но сейчас ты будешь делать то, что я скажу.

Что? Какого черта я делаю?

Даже через дверь я слышу, как сбивается ее дыхание, и сама только мысль о ней – в моей постели, с полуоткрытым ртом, широко распахнутыми глазами, в моей футболке, задранной над ее идеальными грудями, сосками, которые я хочу обхватить губами, – заставляет мою руку скользнуть вниз и поправить мой член, выпирающий из-под джинсов.

Одно только это прикосновение посылает приятную дрожь по телу.

— Что? – спрашивает Оливия, не понимая.

— Хочешь играть в эту игру? Тогда будем играть по моим правилам. Один палец внутрь, Оливия.

— Что? – Ее голос дрожит, она сбита с толку и возбуждена.

— Делай, как я говорю, угроза.

Потому что этим она и является – угрозой, во всех смыслах и отношениях. Для своего бывшего, для меня. Для себя самой.

И я чертовски очарован этим.

По ее сторону двери повисает тишина.

Я зашел слишком далеко?

Думаю, будет даже лучше, если мы выясним на берегу, что она не сможет справиться с этой стороной моего характера, если она поймет, что это для нее слишком, прежде чем я прикоснусь к ней…

Но вдруг тихий стон наполняет мой дом.

Я не уверен, настолько ли громкий сам звук, что я слышу его аж из-за двери, или я уже подсознательно настроен на частоту ее голоса, что улавливаю малейшие нотки, но этот стон так сладостно наполняет мои уши, как ничто прежде.

— Что ты чувствуешь?

Я хочу, чтобы это была моя рука.

— Я вся мокрая, Андре. Там… – Еще один стон, и я представляю, как она вынимает из себя палец, мокрый и блестящий в тусклом свете моей комнаты, а затем снова вставляет его. – Не помню, когда испытывала подобное в последний раз.

Мой член пульсирует.

— Теперь это мое, Оливия.

Я не знаю, откуда это взялось.

Я не должен так думать, столь эгоистично, столь собственнически.

Я не имею права так думать.

Но я ничего не могу с собой поделать.

Но тут раздается ее ответ:

— Боже, я вся твоя, Андре. Скажи, что мне делать.

И я понимаю, что мне конец.

Потому что она не только может справиться с этой частью меня, но и, судя по стону в ее голосе, ей самой это нравится не меньше, чем мне.

— Два пальца внутрь. Ладонь на клитор.

Я слышу ее стоны и… Черт возьми… Когда я задерживаю дыхание и прислушиваюсь внимательнее, я слышу влажные шлепки – трение ее пальцев, скользящих туда-сюда, доставляющих ей удовольствие.

Для меня.

Потому что я ей так приказал.

— Черт, Оливия. Я слышу, какая ты мокрая. Покрути соски, детка, и продолжай скакать на своих пальцах для меня.

— О да, боже. Я уже близко, – она звучит так, словно совершенно сбита с толку. – Но как это возможно? Почему я так близко к тому, чтобы кончить?

— Потому что я контролирую ситуацию. Представь, насколько ты бы сейчас была близка к оргазму, будь это мои пальцы. Если бы мой член растягивал тебя.

Упомянутый орган начинает пульсировать еще сильнее, и я пытаюсь успокоить его через джинсы.