Книга Шанс на счастливый финал, страница 68 – Виктория Лавин

Я открываю рот, чтобы извиниться, но тут его бедра слегка сдвигаются – так, будто он не может удержаться, – и я замечаю то, что между нами. Мое дыхание останавливается. Мир тоже останавливается, потому что… он хочет этого. Он хотел этого и у себя в домике, но тогда мы не лежали кожа к коже в наглухо застегнутом спальном мешке. Здесь легче легкого приникнуть бедром к бедру. Притвориться, что мы не слышим приглушенных стонов друг друга при более тесном контакте. Его рука прижимается к моей пояснице, и у меня в голове мелькают мысли. Его тело такое теплое. Огромное. Оно окружает и подавляет меня, но должно быть еще ближе. Густой жар разливается в животе, как расплавленное золото в тигле, и я почти задыхаюсь, вцепляясь в его шею.

Форрест снова прижимается ко мне, на этот раз намеренно, и от его размера и исходящего от него жара все мои мысли улетают в поднебесье, как гелиевые шарики. Остаются только чувства, которые я подавляла и отрицала. Как отчаянно я этого хотела. Как сильно он мне втайне нравится. Как безопасно я чувствую себя в его объятиях. Мои приоткрытые губы приникают к его коже, его бедра снова прижимаются к моим, и из моего горла вырывается стон, когда сквозь тонкие базовые слои он ударяет меня прямо туда, где я нуждаюсь в нем больше всего. Я говорю себе, что все в порядке. Что в завывающей темноте это может быть просто ветер.

Затем его руки скользят ниже, и он уже не притворяется, когда обхватывает мою задницу. Одним рывком он переворачивает меня, и я, задыхаясь между неровными вдохами, оказываюсь с ним лицом к лицу. В темноте я не вижу его, но его мысли кристально ясны, потому что они совпадают с моими собственными. Мы не должны это делать.

— Я знаю. Мне очень жаль, – вздыхаю я, предотвращая боль очередного его отказа невразумительными оправданиями. – Я не хотела… просто мне было так хол…

Мне не удается закончить предложение. В темноте его губы находят мои, и все слабые оправдания моего плохого поведения сгорают дотла. Я ожидаю от него осторожности, – он так щепетилен во всем остальном, – но его поцелуй как лихорадка. Губы Форреста горячие, чувственные, еще более пьянящие, чем я могла себе представить, и я схожу с ума. Теряюсь в скольжении его прекрасного рта и слабых, прерывистых вздохах, пока мы ищем все новые способы прикоснуться друг к другу, и наконец в этом спальном мешке просто не остается места для всех причин, почему мы не должны это делать. Ни когда его рука скользит по моей обнаженной спине, ни когда он захватывает в кулак мои волосы, откидывая голову назад, чтобы облегчить доступ. Напротив, мои губы распахиваются для него, как гребаная гостевая книга, и я до кончиков пальцев ног чувствую его ответное рычание. Оно отдается рокотом в моей обнаженной груди, и при первом же горячем движении его языка остатки холода во мне тают без следа. Когда он впивается зубами в мою нижнюю губу, я издаю громкий стон, и мне остается только надеяться на то, что в других палатках его примут за завывание ветра.

Но потом я оказываюсь на спине, и тяжелое тело Форреста прижимает мое к холодной земле, поглощая меня, и всякий стыд забывается. Я забываю о красных флажках и о защитно-сигнальной ленте, потому что он лижет мою шею, и между голодными поцелуями его щетина царапает мою чувствительную кожу, а мои руки наконец-то зарываются в его густые волосы. Обжигающая ладонь скользит вверх от моей талии, все выше и выше, пока не находит изгиб моей груди. Форрест грубо сжимает ее, и я выгибаюсь, вдыхая холодный воздух, когда он проводит большим пальцем по соску.