Книга Шанс на счастливый финал, страница 66 – Виктория Лавин

Кровь приливает к щекам, я быстро отворачиваюсь и начинаю расстегивать под рубашкой промокший от пота спортивный бюстгальтер. К черту условности, спать в тюрьме для сисек я не стану ни за какие коврижки.

— Да я почти все, связанное с походной жизнью, считаю бессмысленным, – весело говорю я, вытягивая руки из влажных рукавов рубашки и бретелек бюстгальтера.

Когда мы втискиваемся в спальные мешки, лежащие внахлест, я с ужасом обнаруживаю, что в его шелковистом нутре царит арктический холод. Я ожидала, что в спальнике будет теплее, чем в самой палатке, но почему-то в нем оказывается еще холоднее. Я выбрасываю руку, хватаю бутылку с горячей водой и сворачиваюсь кольцом вокруг идущего от нее тепла, но все равно продолжаю дрожать. Мои влажные базовые слои и, кажется, даже носки задубели и стоят колом. Форрест тянется рукой и выключает лампу, висящую под потолком палатки, погружая нас в абсолютную темноту, и я мысленно приказываю телу согреться.

— Спокойной ночи, – бурчит Форрест, поворачиваясь на бок и подставляя мне свою спину размером с гору Денали^[18].

— Спокойной ночи, – выговариваю я, стараясь, чтобы он не услышал, как я стучу зубами. Снаружи завывает ветер, и, несмотря на яму, в которой мы находимся, стены палатки дрожат.

Минуты тянутся мучительно долго, бутылка с горячей водой, на которую я уповаю в попытках согреться, быстро остывает. Я начинаю ерзать, пытаясь хоть как-то сгенерировать тепло, но глубокий холод от снежного настила под полом палатки идет прямиком в спальный мешок. Мои зубы начинают стучать сильнее, и все, что я вижу, – это облака собственного дыхания, клубящиеся над моей физиономией. Форрест переворачивается в спальном мешке и смотрит на меня. В темноте его смутные очертания кажутся огромными, как у белого медведя.

— Господи, Марго, у тебя что, зубы так стучат?

— Я в порядке. – Мой голос дрожит.

— Черт побери, – тихо говорит он. Я слышу царапающий звук, который всегда сопровождает почесывание щетины. Затем звук прекращается, и вдруг его теплая рука оказывается на моем лице. Я чуть не хнычу, когда он запускает ее в мои влажные от пота волосы и снова чертыхается себе под нос. – Ты сняла шапку, – ругается он. К моему ужасу, он убирает руку и включает лампу под потолком.

Что он там видит на моем лице, неизвестно, но его брови обеспокоенно сходятся на переносице. Он быстро хватает мою шапку и натягивает ее мне на голову, прежде чем я успеваю возразить, что способна сделать это сама. Затем, без предупреждения, прижимает два пальца к точке пульса у меня на шее и, закрыв глаза, принимается считать. Когда он снова открывает их, вид у него мрачный.

— Ладно, вот что сейчас будет, – он убирает руку и встречается со мной взглядом. – У тебя все первичные признаки переохлаждения, поэтому ты сейчас забираешься в мой спальник, и я буду тебя отогревать.

Я хочу спросить его, срабатывает ли эта тактика со всеми дамами, которых он берет в ледяной поход, но из-за дрожи зуб на зуб не попадает. Мне удается кивнуть, и он расстегивает свой мешок. Я пытаюсь расстегнуть свой, но онемевшие пальцы не слушаются, поэтому он расстегивает молнию сам. Все тепло тотчас улетучивается, и меня начинает колотить сильнейший озноб. Форрест быстро выключает свет, секунду спустя притягивает меня к себе, его большие руки крепко обхватывают мое тело. Глаза у меня закрываются, и я уже не на Аляске, а в разгар лос-анджелесского лета выхожу из своего дома, где слишком много кондиционеров, в залитое солнцем патио. Содрогаясь от неконтролируемой дрожи, я что-то мычу ему в грудь, а его руки растирают мне спину, пытаясь согреть.