Книга Шанс на счастливый финал, страница 71 – Виктория Лавин

— Доброе утро, Марго! – кричит Олли с расстояния в десять метров, когда я, красная и пыхтящая, вылезаю на поверхность.

Форрест поворачивается к Олли и строго выговаривает ему за что-то, точно отчитывает. Впрочем, с него станется строгим голосом поздравлять шестилетку с днем рождения. Строгость – это его базовый уровень. Вероятно, он так же строго смотрел на акушерку, которая помогала ему появиться на свет. Но моя догадка верна, потому что Олли как-то съеживается и с виноватым видом смотрит на палатку Элис и Юн.

К тому времени, когда я добираюсь до импровизированной кухни, Олли снова лучится улыбкой, а Форрест, который совсем не лучится, протягивает мне термос с горячим кофе, чем с лихвой компенсирует нехватку социальных манер.

— Спасибо, – говорю я, встречая его взгляд.

Это ошибка. Огромная. Потому что его слишком красивое лицо выглядит осунувшимся, как будто он не сомкнул глаз, но нервная защитная реакция, зеркальное отражение которой я ожидала в нем увидеть, отсутствует. Взгляд у него тусклый. Угрюмый. Как будто он смирился с тем, что никогда не получит того, чего ему хочется больше всего. Сердце колотится в груди, и я ощущаю очень настораживающую потребность – снова скользнуть в его объятия. Разгладить его насупленные брови и сказать, что все будет хорошо.

— Хочешь встретить рассвет вместе со мной, Марго?

Я вздрагиваю и понимаю, что подсознательно сделала шаг к Форресту. Олли выжидающе смотрит на меня.

— Вон с той стороны он будет выглядеть просто эпично, – говорит парень, указывая куда-то вправо.

— Конечно, – я улыбаюсь ему так, как будто это не мое сердце исполняет в груди велотрюк. Что, черт возьми, со мной происходит? «Подумай об Адаме, – приказываю я себе. – Помнишь, чем это для тебя закончилось?»

— Нужна помощь? А то потом мы уйдем, – обращается Олли к Форресту.

Форрест, который наполняет чайник, не поднимает на нас глаз, но что-то в его намеренно нейтральном выражении лица указывает на обиду.

— Идите, – говорит он, и я телепатически кричу: «Скажи мне остаться, и я останусь!»

Но Олли кладет руку мне на спину и, прежде чем я успеваю опомниться, говорит:

— Отлично! – и уводит меня со стоянки.

Заскочив по пути в палатку с походным туалетом, я справляю нужду со скоростью пит-команды NASCAR^[20]. Мы с Олли пробираемся по нетронутому снегу, держа курс на неоновый купол солнца, выглядывающий из-за горизонта. Нижняя половина неба – живописное полотно с фосфоресцирующими оранжевыми и розовыми завихрениями облаков, которые, поднимаясь, тают в бездонной синеве, где еще гаснут последние звезды.

— И как я сразу это не заметила? – спрашиваю я, когда скрип наших шагов затихает на краю утеса. Мы отошли довольно далеко от группы, и теперь такое ощущение, будто на земле остались только мы двое.

— Это мозг до кофе, – объясняет Олли. – Но теперь никаких оправданий.

Он касается своей кружкой моей, делает глоток и тут же кривится.

— Настолько плохой? – Его природное обаяние вызывает у меня улыбку.

— Ну, я сомневаюсь, что в твою Форрест помочился. Тебе, наверное, ничего не грозит.

— Прекрати, – смеюсь я. – Он бы никогда… Он просто…

— Передает мне послание? – перебивает Олли, делая еще один глоток своего ужасного кофе и карикатурно пуча глаза.

Я пытаюсь сдерживать улыбку, но ничего не получается.