Книга Шанс на счастливый финал, страница 42 – Виктория Лавин

Неудобный факт номер два: когда тебя несет с горы человек, к которому ты активно пытаешься не испытывать влечения, эффект бывает прямо противоположный. Честно говоря, это факты, без которых я действительно могла бы жить. Но у моей беспристрастности нет ни единого шанса против шквала сенсорной стимуляции, который возникает из-за того, что он держит меня на руках. Каким-то образом он заглушает даже пульсирующую боль в лодыжке. Точно в трансе, я смотрю на его рот, фиксирую каждое движение груди и пытаюсь незаметно загрузить в глубины своей памяти мускусный и слегка хвойный запах, когда он нарушает тишину вопросом:

— Готова передохнуть?

Я тут же прекращаю бесцеремонно пялиться.

— Я? Вопрос точно не ко мне.

Тяжело дыша, он обходит большой валун, торчащий посреди тропы.

— Может, я не хочу признаваться в том, что у меня вот-вот отвалятся руки.

— О-о. Ты пытаешься произвести на меня впечатление? – поддразниваю я и тут же морщусь, когда лодыжка при крутом спуске начинает подрагивать.

— Это как посмотреть. А что, получается?

— Уже нет, руки-макаронины.

Он хмыкает, но потом говорит:

— Может, я просто не хочу, чтобы ты переживала из-за того, что я тебя уроню.

От этих его слов возникает такое ощущение, словно я проглотила кубик льда. До этого момента, несмотря на быстро садящееся солнце и коварный рельеф, я чувствовала себя в большей безопасности, чем обычно в своем домике. Форрест держит меня так крепко и ступает настолько уверенно, что вероятность еще одного падения даже не приходила мне в голову.

— Теперь я точно не переживаю.

— Спасибо, что веришь в меня, – говорит он, не отрывая взгляда от земли под ногами.

— Знаешь, есть такой сатирический прием, который порой уместно пустить в ход. Называется сарка…

Он делает еще один шаг вниз, и его нога начинает скользить по льду – я осекаюсь на полуслове, невольно ахаю и мертвой хваткой цепляюсь за его парку, как за спасательный плот. Все мое тело напрягается, и боль пронзает ногу. Но потом поверхность опять становится ровнее, и я выдыхаю. Форрест останавливается рядом с покрытым лишайником валуном у самой тропы.

— Ты в порядке? – спрашивает он.

Я киваю, удивляясь тому, что мои ногти не продырявили его парку.

— Так, сейчас я тебя устрою, – он осторожно опускает мои ноги, но продолжает меня придерживать, пока я балансирую на неповрежденной ноге и прислоняюсь спиной к камню. Когда я обретаю опору, Форрест отпускает руки, но не отходит. По-прежнему тяжело дыша, он отстегивает маленькую синюю трубочку для питья, прикрепленную к лямке рюкзака, подносит ее ко рту и большими глотками всасывает воду, отчего хорошо вырисовывающиеся мышцы гортани приходят в движение. Из-за вертикального положения пульсация в лодыжке достигает новых высот, но почему-то это не главное, что занимает мои мысли.

— Вот.

Мужчина жестом показывает, что напился, и протягивает силиконовую трубочку мне.

Я смотрю на мокрый наконечник, после чего взгляд машинально перемещается на его влажные губы. Честно говоря, впервые в жизни меня так мучает жажда. «Это из-за вынужденной близости», – говорю я себе. Если я могу распознать этот троп, значит, мне хватит проницательности не повестись на него. Решительно игнорируя подспудное подозрение, что делаю что-то не то, я беру трубочку, сую в рот и прикусываю, наслаждаясь приливом прохладной воды. Форрест отводит глаза, а я быстро заканчиваю, желая избавиться от ощущения, как будто мы с ним только что невербально поцеловались.