Книга Шанс на счастливый финал, страница 137 – Виктория Лавин

— Ты слышала, что папа сказал на Дне благодарения, – возражает он, в глазах – безрассудство и голод. – Он хочет, чтобы я это сделал. Я буду навещать его раз в месяц и мониторить ситуацию, но у него нет отрицательной динамики. Есть все основания полагать, что его здоровье и дальше будет только улучшаться. – Он говорит так, словно уже несколько дней повторяет про себя эти слова.

— А как же помощь с физиотерапией? – Я заставляю себя спросить об этом. – Прием лекарств и нервные блокады? Джо не сможет ухаживать за ним так, как ты.

Задать более сложные вопросы, типа «а что, если?», я не осмеливаюсь. Что, если с Траппером что-то случится? Будет ли Форрест по условиям гранта юридически обязан оставаться в Калифорнии? Или он сможет снова уехать? От этой мысли по телу пробегает холодок, не имеющий ничего общего с инеем, образующимся на кончиках моих влажных волос.

— Возможно, во время наплыва туристов, когда у Джо будет дел невпроворот, ему придется проводить больше времени в Анкоридже. Кроме того, ему больше не будут делать блокады дома, но если обезболивающие препараты окажутся неэффективными, Джо отвезет его в Анкоридж. Я куплю им квартиру в городе, недалеко от больницы.

— А ты можешь себе это позволить?

Многомиллионные гранты – это одно, но я понятия не имею, сколько получает клинический исследователь-онколог.

Форрест несколько смущенно смотрит на меня.

— На самом деле я не так много трачу, и мне хорошо платили. Это… удобно.

Я прикусываю губу.

— Плохо представляю, как твой отец и Джо будут жить где-нибудь, кроме коттеджа.

Форрест делает глубокий вдох, отчего по воде разбегается рябь.

— Отцу уже случалось подолгу уезжать из «Северной звезды».

До меня не сразу доходит, что он имеет в виду. За последнюю неделю я чуть больше узнала о женщине, которая вырастила Форреста, но свои воспоминания о ней он охраняет, как дракон – рубины.

— Из-за твоей мамы? – спрашиваю я, скользя руками по его груди.

Через мгновение он кивает.

— Когда она проходила лечение, папа снимал квартиру в Анкоридже. Я узнал об этом только тогда, когда мне разрешили навестить ее перед самым концом.

Мой желудок отзывается спазмом.

— Что значит «разрешили»? – Когда он не отвечает, я спрашиваю: – Что именно произошло в тот год, Форрест?

Он выдыхает – совершенно очевидно, что он предпочел бы сменить тему. Я думаю, ему известно, что мой вопрос вызван не праздным любопытством. Речь идет о стенах, которые я разрушила, чтобы доверять ему, и сейчас я спрашиваю, готов ли он сделать то же самое для меня.

— Маме поставили диагноз на втором году моей ординатуры, и я решил сменить специализацию после получения лицензии, – в конце концов говорит Форрест. – Но чтобы переключиться из клинической медицины на исследования в области онкологии, пришлось наверстывать упущенное. В тот год я трудился… на пределе возможностей. – Он быстро моргает, глядя на мелкую рябь на воде. – Поэтому родители не говорили мне о том, насколько все плохо, надеясь, что состояние мамы улучшится.

Он смотрит на меня с измученным выражением на лице, а мое сердце словно отбивают кухонным молотком, и каждый удар отдается болезненной пульсацией.

— Все это время мама настаивала, чтобы я оставался в Лос-Анджелесе, – продолжает он. – Клятвенно уверяла, что она справится. А когда этого не произошло, я с запозданием понял, что время было упущено. Последние месяцы я мог бы быть рядом с ней, а я этого не сделал.