Книга Змеи и виртуозы, страница 126 – Сав Р. Миллер

— Калли, – произношу я, и голос срывается, хотя разум включается в работу. – Что-то случилось?

Ее смех заполняет всю соединяющую нас линию.

— Должно что-то случиться, чтобы я позвонила сыну?

— Ты впервые звонишь с тех пор, как я уехал из Нью-Йорка. – В трубке тишина. Смотрю на экран, проверить, не отключилась ли она. – Калли?

— Каждое Рождество после твоего рождения первое, что я слышала утром, – это твой голос.

Я представляю, что она сейчас в квартире в Верхнем Ист-Сайде, сидит, положив ноги на стеклянный журнальный столик, и пьет красное вино.

В углу, вероятно, белая елка – искусственная, потому что она терпеть не может иголки повсюду. Наверняка она украшена белыми гирляндами и синими цветами, ее любимыми, по крайней мере, так было в моем детстве. Скорее всего, их принесла с чердака экономка, она же и нарядила елку.

Калли, может быть, устроит какой-то грандиозный ужин, пригласив всех живущих в нашем районе, кто находится на одном уровне шкалы налогообложения с нами. Сейчас она, возможно, смотрит на бокал и думает, отчего так быстро уменьшается содержимое, хотя она почти к нему не прикасалась.

Люди будут подходить, просить сделать совместное фото, спрашивать, где я, когда следующие большие гастроли, и на все это у нее не найдется ответов. Внимание будет сосредоточено на этом чертовом бокале с вином, мысленно она перенесется наверх, примется обшаривать полки в поисках таблеток, хотя мы с отцом все вычистили много лет назад.

Вечеринки всегда были для нее стрессовой ситуацией, в этом году, когда не на что переключиться, ей особенно трудно.

Для такой забытой поп-звезды, как Каллиопа Сантьяго, лучший способ отвлечься от тревог – стать менеджером сына.

А я все испортил.

Наконец, после невыносимо долгой паузы, Калли откашливается:

— Как Колорадо?

— Холодно и много снега. Больше рассказать нечего.

Она тихо смеется:

— Всё как дома.

— Да, всего миля над уровнем моря, поэтому воздух чертовски сухой. – Выдыхаю, закидываю руку за голову и поднимаю глаза к балкам на сводчатом потолке. – Лиам говорил, что я буду выступать на праздновании Нового года?

— Говорил, да. – Пауза. Резкий кашель. – Это замечательно, hijo. Нельзя вечно прятаться от мира.

— Я не прячусь. – Сдерживаюсь, не делаю замечание, что она знала бы это, если бы не игнорировала меня.

— Но и жизнью это не назвать.

Мои ноздри раздуваются, сжимаю пальцами перекладины изголовья, чувствую, как металл колец впивается в дерево.

— Боюсь, не тебе судить, мама.

Слышу протяжный и прерывистый выдох, бормотание, обрывки испанских слов.

— Я звоню не для того, чтобы ссориться, Эйден. Просто хотела узнать, как ты.

— С чего вдруг? Убедиться, что я жив?

— Ах, нет конечно. Что ты такое говоришь?

Я готов застонать, Райли внезапно отодвигается от меня, толкаясь ногами.

— Пожалуй, это я должен проверять тебя, чтобы убедиться, не скончалась ли ты в ванне отеля.

На этот раз она молчит очень долго. Чувствую, как сердце сжимается, слова успевают раствориться в воздухе, все, до последнего звука.

— Послушай. – Теперь тон ее ледяной и резкий. – Моя карьера разрушилась из-за скандала. Ты был юным, не думаю, что помнишь, но…

— Я помню, – перебиваю ее я, и горло сжимается. – Помню больше, чем ты думаешь.

Помню все. У меня хорошая память, каждое травмирующее меня событие запечатлевается в голове и сердце, и с годами четкость не теряется.