Книга Дочь поэта, страница 84 – Дарья Дезомбре

А наутро у троих девочек, спустившихся к завтраку, даже не болела голова. А вот Алексей явно страдал: он так и не вышел к столу.

— Мужчины. — Анна, под шум кофемашины, ловко накрывала на стол. — Пусть отсыпается. А я бы погуляла вдоль залива. Погода-то какая! Жаль упускать последние деньки.

— Я — в магазин. — В конце концов должен же быть от меня какой-то прок. — Мы вчера забыли купить специи для рататуя.

— Можно я с тобой? — Валя явно чувствовала себя в моей компании уютнее, чем раньше.

Вышли мы примерно на час, а когда вернулись, то, скинув на пороге обувь, мельком отметили, что кроссовок Анны пока нет на месте, а значит, она все еще гуляет — вот и хорошо. Будет время приготовить обед.

Для начала мы занялись овощами, часть отправили сразу в раковину, чистить. Остальное — в холодильник. Но едва Валя захлопнула дверцу, как…

— Алло! Возьми трубку! Не смей меня игнорировать, слышишь?! Не смей! — Первые секунды, оцепенев, мы не смогли узнать голос, столько в нем слышалось тоски. Валя подскочила, взгляд ее заметался. Голос гремел на всю веранду. — Я же люблю тебя, с ума схожу. У нас же все есть, чтобы быть счастливыми!

Хлопнула калитка — через сад, улыбаясь, шла Анна. Чертов Алексеев мобильный, оставшийся со вчерашнего вечера подсоединеннымк колонкам! Я подбежала к стене, вырвала из розетки шнур от колонок. Валя так и стояла, застыв, с округлившимися глазами — очевидно, уверенная, что Алексей признается в бешеной страсти именно ей. Я нахмурилась — Анна уже поднималась по крыльцу. Я бросила полный ярости взгляд на Валю: ну же! Соберись! Валя едва слышно выдохнула. Молодец. За долю секунды я собрала свое лицо в доброжелательную маску, развернулась к входной двери.

— Как погуляла?

— Отлично! — Анна светилась румянцем. — Как же здесь славно! Если б не пробки, переехала бы, вот правда, сюда жить…

Она стянула кроссовки, прошлепала в носках к столу, налила себе воды. И, залпом выпив стакан, обернулась к нам.

— А вы как?

— Хорошо! — произнесли мы хором. Аня взглянула на нас с удивлением.

Валя покраснела еще сильнее.

— Еще вчера купили все для рататуя, — отрапортовала я, стараясь отвлечь Анну от лица мачехи. — Так что накормим вас перед отъездом.

— Алеша так и не встал? — она взглянула в сторону лестницы.

— Встал, — прошептала Валя.

— Но еще не спускался, — поспешила добавить я.

— Потороплю-ка его. А то уже просто неприлично. — И еще раз мельком нам улыбнувшись, Анна пошла наверх.

А я развернулась к Вале.

— Что это было? — голос ее чуть-чуть дрожал. Как и рука, лежащая на столешнице. — С кем он говорил?

Я пожала плечами. Бывает, могла я сказать, что мы держим кого-то за черствый сухарь. А он — вот те на! — оказывается сочащимся ромом страстным бисквитом.

Конечно, трансформация не происходит в одночасье. Не тот темперамент. Он раскачивался медленно. Но, набрав скорость, понял, что остановиться уже не способен. Невозможно быть рядом столько лет и не отреагировать на такое, думала я. Сочетание красоты и боли: оно притягивает, засасывает, как черная дыра. В твоей жене — могла бы я сказать Алексею, боли тоже хватит на десятерых. Просто она, скажем так, иначе устроена. Эдакая конструкция вроде домика из леденцов и марципана, куда заточили девочку Гретель. Ту, которая боялась перестать улыбаться, потому что иначе бы ее съел один злой людоед. И даже сейчас, когда людоед нам всем уже не страшен, она продолжает кривить губы в своей вечной доброжелательной гримасе, потому что в другое выражение ее лицо просто не складывается. Слишком уж она боится потерять контроль. Ты,Алеша, уж мне поверь: от улыбки твоей жены до истерики один шаг. Вот бы ты удивился, Алеша, заглянув за пряничный фасад. Но когда это мужьям были интересны их собственные жены?