Книга Дочь поэта, страница 83 – Дарья Дезомбре

Я, качаясь, дошла до кровати. Ты опоздала, прошептала я простыням, измятым сексуальными экзерсисами с прошлого раза. Опоздала сделать его счастливым. Кто-то сделает это до и за тебя.

Я сидела в своей комнате наверху, тупо уставившись на тоненькую стальную пластинку в ладони. В день, когда я застала Алекс в ванной, я отмыла ее от крови. Но не выбросила. Она продолжала лежать у меня на рабочем столе невинным аксессуаром. Кто знает, может, я ею точила свои карандаши для пометок на полях поэта? Оттачивать острие карандашей, чтобы отцу проще писалось, резать кожу дочери, чтобы ей легче жилось… Можно поиграть словами и смыслами — но зачем? Это кокетливые бесцельные игры и, исходя из темы, еще и постыдные. Моя сестра страдала, и я хотела знать — за что она себя так сильно и так давно наказывала?

Тускло блестящая сталь на краю стола манила, притягивала взгляд. А если тоже попробовать — провести по белой коже, нарушить ее целостность, выпустить нутро? Сделать себе больно. Сделать себе легче. Но я не могла себя заставить. Что-то в этом было святотатственное. Моя оболочка оказалась мне дорога. Свою боль я держу внутри. Что будет, если выпустить ее наружу? И я раз за разом откладывала бритву и принималась за дела. Обычные хозяйские. Я не горела желанием увидеться с Костиком, не хотела рассказывать ему про признание Алекс, пока не пойму — почему? Теперь ясно, что обе дочери ненавидели старого ящера, и у каждой были свои резоны. С Нюшиными мы разобрались. Разберемся и с загадкой Алекс.

И вот в одно светлое воскресное утро в конце сентября мы с Валей возвращались с рынка в Сестрорецке, нагруженные сумками с овощами. Я предложила приготовить настоящий французский рататуй, и Валя с энтузиазмом согласилась. Накануне мы неожиданно неплохо провели время в компании Алексея — поедали суши, и он учил нас пить саке.

— Никогда не наливайте себе сами, девочки! — наполнял он наши рюмки, подмигивая.

Анна сидела рядом, раскрасневшись, и он то и дело брал ее за руку.

— Обычай требует наливать сначала старшей по званию! — саке лилось в рюмку Вали, потом Ани. — Или все-таки по старшинству? — делано пугался он и пробовал налить сначала жене, а она била его игриво по руке.

— Ладно, наливайте сразу мне! — Я подставила рюмку, прикидывая, не приснилась ли мне Анна, свернувшаяся в темноте под одеялом?

Я тогда помогла ей скрыть следы падения — отзвонилась Алексею, промямлила что-то про последствия смены гормональнойтерапии. Следуя моей версии, жена его попала в больницу, но сейчас уже дома, отсыпается. Анна ни разу не поблагодарила меня за тот вечер, да что там — ни разу не дала понять ни взглядом, ни жестом, что о нем помнит.

— Таак… — Тем временем Алексей поднял рюмку, не выходя из роли массовика-затейника: глаза и щеки горят, обычно приглаженные волосы стоят дыбом — в этот момент он был мне почти симпатичен. — Сакадзуки держим в правой руке, придерживая донышко левой. — Он кинул взгляд на Валю, привычно отставившую от себя алкоголь. — Э, нет! Когда вам налили, надо сделать хотя бы один глоток!

Мы вчетвером (Алекс не почтила нас в тот уик-энд своим присутствием) залихватски залили в себя саке. Алексей подключил свой мобильный к колонкам, поставив что-то из собственного плейлиста. Весьма занудного — что не удивительно, зная персонажа. Однако никто не решился ему об этом сказать, да и саке нам было в помощь — и раз, и два, и три. Только за полночь, весьма довольные собой и проведенным вечером, мы разошлись по комнатам.