Книга Дочь поэта, страница 80 – Дарья Дезомбре

— Аня, — позвала я. — Это я, Ника.

И услышала в ответ только нечленораздельное бормотание. Я осторожно присела на край дивана. Звякнула, покатившись, пустая бутылка. Я наклонилась: коньяк. И никаких признаков закуски. Анна Двинская, вы не перестаете меня удивлять. Я вздохнула и набрала номер единственного человека, способного мне помочь.

— Наконец-то, — выдохнул он в трубку. — Я думал, ты…

— Мне совершенно не интересно, о чем ты там думал, — перебила его я. — Мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас.

— Я готов, — только и сказал он.

И действительно минут через сорок позвонил в дверь. Собранный, деловой кузнечик с пакетом из «Пятерочки». Как я отвыкла от него за последний месяц, как странно было даже подумать, что я ложилась с этим человеком в постель, планировала завести детей… Весь вид его был мне чужд. Он все-таки потянулся чмокнуть меня в щеку, и отторжение стало физическим: побриться перед приездом он не успел — слишком торопился. Сам запах его был мне неприятен. Догадавшись, что время для поцелуев выбрано неудачно, он молча вынул из пакета банку с огурцами и курицу, плюс — пакет поменьше — из аптеки. Пропротен, активированный уголь. Бросил на меня косой взгляд:

— Принеси-ка стакан воды.

И когда я выполнила поручение, Анна, лохматая, опухшая, уже сидела, накренясь к его хлипкому плечу. Лицо, с оттиском диванной подушки, черноекрошево обсыпавшейся туши под так и оставшимися закрытыми глазами…

Я сглотнула. Что я сделала, зачем только взялась играть в эти игры? Слава вынул у меня из рук чашку с водой.

— Иди приготовь пока бульон.

Опять бульон. Зелье для возвращения к жизни. Я послушно взяла курицу и отправилась на идеально-чистую кухню. На деревянных полочках над плитой кокетливым рядком выстроились приправы. В нижнем отсеке холодильника обнаружились морковка и лук. Я машинально чистила и резала, снимала пену с закипающего варева и прислушивалась к звукам из ванной. Шум воды, рвотные спазмы. Наверное, я должна пойти туда и помочь. Не брезгливость, но чувство вины пригвоздило меня к месту. Я заразилась от Него, думала я. Жестокость — заразна. Я уменьшила огонь: никогда еще мой бульон не был так прозрачен. (О опыт. Проклинаю тебя!)

Я ведь знала, что она может упасть с этой скалы. И подвела ее к краю. Не потому, что ненавидела. Просто расчищала территорию, точнее, занимала ее, как какой-то агрессивный грибок, вид ядовитой плесени… Права была Алекс в своих подозрениях. И Слава в своих заключениях тоже прав.

Я обхватила себя руками, взгляд машинально переходил с одной цветной фотографии на стене к другой. Путешествия с Лешей по Европе. Кусочки площадей, перспективы улиц, острые шпили ратуш. Они выглядели счастливой и очень благополучной парой. Да, благополучной — то самое слово. Оно не про горячий полуобморок страсти, но в его умеренном тепле женщина уж точно не пьет в одиночку до потери сознания два дня подряд.

Кроме цветных фото, кухню украшала еще парочка черно-белых. Катя, мать Алекс и Анны, сидела, прижав к себе обеих девочек на фоне типичных для девяностых годов обоев в кирпичик, смотрела доверчиво в объектив. Наконец-то я могла вдоволь наглядеться на это лицо. Она мне нравилась, эта дочка партийца. Ни следа заносчивости, нахрапистости хозяйки жизни. И она казалась… нет, не несчастной, но какой-то потерянной.