Книга Дочь поэта, страница 46 – Дарья Дезомбре

Раз, два, три. Держи себя в руках. Не смей по нему плакать. Он не заслужил твоих слез. Я заставила себя дышать ровно. Минута — и затуманенным глазам вернулась резкость. И тогда я увидела их: бурые пятна между стыками светлой плитки рядом с окном.

В принципе, эти пятна могли быть чем-то иным: йодом, например, или ржавчиной. Почему же я сразу поняла, что это кровь? Несколько секунд, замерев, я смотрела сверху на бурые метки. Потом прошлась, склонившись, вокруг ванны, отодвинула мебель под раковиной, табурет, на который Двинский бросал одежду… и нашла такие же еще в трех местах. Под ковриком. На стыке между стенкой и ванной. На подоконнике под окном. Каждый раз кровь явно замывали, но без фанатизма, с какой-то усталой небрежностью, будто особенно не скрывая. Каждый раз ее было немного — несколько капель то тут, то там… но они были. Я задумалась: Двинский мог порезаться при бритье, да только брился он электробритвой. Мог пораниться в саду — но не несколько же раз, да и замывать рану пошел бы сразу к раковине, что не объясняло пятен рядом с окном.

В последующие дни я напоминала себе хорошего спаниеля, обнюхивающего весь дом в поисках отметин ржавого цвета. И действительно находила:на обивке кресла — сбоку, рядом с подлокотником; на подоконниках — въевшиеся в герметик для окон; в столовой — на тонком шерстяном ковре под столом; в ванной на верхнем этаже — также между плиткой.

Каждый раз, заметив очередное пятнышко, я фотографировала его на телефон, чтобы потом, в тишине своей комнаты, увеличить на экране и сказать себе: это правда, я ничего не придумала. Отметин — ни единой — не оказалось, впрочем, ни на лестнице, ни на площадке верхнего этажа, ни в моей комнате (комнаты сестер я предпочитала не исследовать, боясь быть застигнутой). Дача в моем сознании потихоньку разрасталась до меченного кровавыми пятнами зловещего замка из готических романов.

— Возможно, у кого-то из членов семьи регулярно идет носом кровь? — Костик вертел мои фотографии под разными углами. На этот раз мы встретились в кафе-стекляшке на берегу.

— Не идет. — Я взяла себе сдуру жесткий шашлык и теперь тщетно пыталась его прожевать.

— Могла идти еще до того, как ты появилась в доме. Положим, проблемы с давлением, решаемые с помощью препаратов. Или, напротив, прием лекарств, разжижающих кровь?

Я пожала плечами. Очень может быть. И еще интересная версия: если приглядеться к полу и подоконникам в любом доме, там тоже обнаружится что-то кровавое? Или это специфика семейства Двинских?

— Что конкретно ты подозреваешь? Домашнее насилие? Жертва кровила? Замывала раны в ванной?

— Я не знаю, — выдохнула я. — Двинского, в конце концов, не закололи. Но выглядит это так, будто в разных местах дома делали мелкие жертвоприношения.

— Кровь плохо отстирывается, разве нет? — задумчиво произнес Костя, покачивая ногой в «Мартенсе». Выглядел он неважно — небрит, глаза красные.

— Предлагаешь мне покопаться в грязном белье? — мои челюсти замерли, так и не перемолов кусок баранины.

— Ты и так этим уже занимаешься. В фигуральном смысле. Разве нет?

Я в ярости выплюнула жилистый непрожеванный кусок мяса на тарелку.

— Очень элегантно, — усмехнулся он.

— Послушай. — Я прикрыла тарелку бумажной салфеткой, сделав знак мающемуся в пустом кафе от безделья официанту, — убери. — Я на это не подписывалась.