Книга Дочь поэта, страница 24 – Дарья Дезомбре

— Глянь, на молодую вдову-то. Спала с живой историей… Ну или с полумертвой… — услышала я ироничный голос за спиной. — Тут уж не до разницы в возрасте. Ей бы ему ноги мыть да воду пить. Освященную мощами. Откуда она приехала-то? Из какой дыры? Пусть скажет спасибо, что он ей фамилию свою дал, вместо ее Задрищенской.

— Да будет вам, — отозвался спокойный бас. — Жизнь с поэтом удовольствие относительное. Рукописи перепечатывать…

— На компьютере? Тоже мне проблема. Вспомните, как мы правили: вынуть три экземпляра из машинки, замазать на каждом листе опечатку и пропечатать новую букву три раза — на каждом листе.

— Ну, вы еще Софью Толстую помяните…

Ответа на последнюю реплику я не услышала — отвлеклась. В толпе за спиной Вали я заметила своего нанимателя. Костик шептал вдове в рдеющее ушко нечто явно кокетливое. Флирт на похоронах. Как мило.

— Зачем вы это делаете? — спросила я его напрямую, выходя в поредевшей толпе за ворота кладбища.

Двинский был уже благополучно засыпан землей.

Костик усмехнулся.

— Черт его знает. Наверное, потому, что раньше это бесило отца.

— А все, что его бесило, вас радовало?

— В той или иной степени.

— Он умер, если вы не заметили.

— Ну, так и я заигрывал при нем в последний раз. — Он внимательно на меня посмотрел. — Что такое, Ника? Есть новости?

Я пожала плечами.

— Валя считает, что ее все ненавидели.

— Это недалеко от истины.

— А ее родители страшно благодарны Двинскому и уверены, что Валя без него пропадет.

— Преувеличение, полагаю. Мы все более живучи, чем кажемся.

— И еще — ее отец сказал, что он без конца с ней куда-то ездил. «Возил». Не знаете, куда?

— Понятия не имею. Но явно не на шопинг. Впрочем, жили они на своей дачке вроде мирно. Эдакие старосветские помещики. Вы как, отметитесь на поминках? Говорят, какое-то пафосное заведение в Зеленогорске.

Я покачала головой — затылок нещадно заломило. Грядет мигрень, и ее приход мне бы хотелось пережить в одиночестве и при задернутых шторах.

— Я — домой, — сказала я. — Алекс довезет Валю с родителями.

Еще минут через двадцать я тихо подъехала к даче. Торопясь попасть вовнутрь, в свою комнату, к горячемучаю и одеялу, я сделала нечто, при жизни Двинского немыслимое… С легким чавканьем вытаскивая каблуки из раскисшей земли, прошла прямиком через огород.

Что-то скрипнуло в ранних сумерках. Я резко обернулась: скрипело полуоткрытое окно ванной. Меня передернуло. После приезда «Скорой» никто туда так и не заходил. Значит, последним, открывшим окно, был покойник.

Старая дача плохо хранила тепло. Глупо держать окно открытым, но и входить туда после смерти Двинского мне не хотелось. Можно ведь прикрыть окно снаружи, так? Я сделала аккуратный шаг к дому. И остановилась.

Под самым окном виднелись следы. Я присела на корточки, чертыхнулась. Кто-то вытоптал любимые астры хозяина дома. Сколько истекло дней с его смерти — четыре? Пять? За это время пару раз прошел мелкий дождь, но глубокие следы в мягкой земле смыть не так просто. Я достала мобильник, переключила фотоаппарат на режим со вспышкой, увеличила изображение на экране. Для сравнения поставила рядом собственную ногу. Вот мои туфли тридцать восьмого размера. Но отпечаток под окном явно ближе к сорок пятому. Особенно четким оказался рисунок на каблуке — что-то вроде цветка? Или креста?