Книга Дочь поэта, страница 21 – Дарья Дезомбре

О приезде матери я догадалась по запаху. Американские духи — много оптимизма с сахаром. Несокрушимые, как американская демократия, они перебивали даже вечные ароматы кошачьей мочи, витающие на лестнице. Мать спрыгнула с замызганного подоконника между этажами, каким-то родным, посконно бабьим жестом огладила юбку. Распахнула материнские объятия. Я едва успела затормозить. Я и мои пакеты из «Пятерочки».

— Никочка, — опустила она так и не понадобившиеся руки. — Что же ты мне ничего не сказала?

Пока я выкладывала на стол содержимое пакетов — пельмени, сметана, рулет с маком (основное блюдо плюс десерт), мать честно выпытывала детали последних месяцев. Я говорила спокойно, сама удивляясь со стороны, как взвешенно, по-взрослому звучит голос. Но, обернувшись на мать, с удивлением обнаружила, что та беззвучно плачет. На мой немой вопрос она лишь жалко пожала плечами. Что, мама, тяжело терять человека, который беззаветно любил тебя всю жизнь? Другого такого ни у меня, ни у тебя не будет.

Я выложила на тарелки готовые пельмени — себе и ей. Шмякнула себе сметаны, подумала — и добавила еще щедрый срез сливочного масла (смотри и осуждай, мама), густо посыпала перцем. В ожидании тирады о здоровой пище закинула в рот обжигающий пельмень.

И услышала:

— Твой отец был прекрасным человеком.

Смерть хороша хотя бы тем, что добавляет некоторым такта.

— Верно, — я повернулась к ней, неопрятно жуя. — Вот только он не был моим отцом.

— Что ты такое говоришь?! — удивление в ее голосе было почти естественным.

Я усмехнулась, выжидательно подняв бровь. Серьезно? Мы будем продолжать играть в эти игры? Она отвернулась к темному окну. Я — обратно к своему недиетическому блюду. Торопиться было некуда. Я уже знала правду. Конечно, лучше совершать подобные открытия в беседе с родней, а не с лечащим врачом, который объясняет тебе, что сданная тобой в донорских целях кровь — увы и ах! — твоему отцу не подойдет, потому что — вот умора! — он не твой отец. Не та группа. В тот день у меня не хватило пороху доискиваться правды. Выяснения отношений с умирающим — то еще удовольствие. А назавтра он превратился из умирающего в мертвого. И спрашивать стало незачем и некого. Но вот я увидела мать — и злость привычно сменила собой апатию.С тобой, мама, я, пожалуй, отношения выясню.

— Раньше я думала, — я положила тарелку в жирных подтеках в раковину, — что ты уехала, бросив своего единственного ребенка на отца. Но выходит, ты поступила еще лучше? Бросила дочь на человека, который и отцом-то ей не являлся.

Я повернулась к матери. Она сидела, вытянувшись, над нетронутыми пельменями. Глаза ее были уже сухими. Пальцы в розовом маникюре потянулись к сумочке, нащупали сигареты. Ого! А как же здоровый образ жизни? Я молча открыла форточку. Чувствуй себя как дома, мама, но не забывайся — свой дом ты уже предала.

— Не смей говорить, что он не был тебе отцом! — Она затянулась, губы сморщились в куриную гузку, кожа облепила скулы — и стало заметно, что передо мной уже совсем не молодая женщина. — Он был тебе больше отцом, чем…

— Чем твой любовник?

— Чем любой… — она неопределенно качнула сигаретой в сторону окна.

— Он знал? — Я замерла. Это был единственный вопрос, который меня волновал.