Книга Фредерик, страница 209 – Алиса Бастиан

Нужно найти в себе силы закрыть эту книгу.

Ты вздрогнула, буквально услышав голос Фредерика, и поклялась себе больше не пить.

И съездить к нему.

Конечно, он не захочет тебя видеть, тем более в чужой больнице, где он так уязвим, раненый, преданный и брошенный. Ты отлично это понимала.

Но ты всё-таки попытаешься.

Ты уже собиралась выйти из кабинета, когда вспомнила о том, что всегда, с самого начала хотела узнать. Что же доктор Ч. так усердно строчил о тебе и твоей любви в своём синем кожаном блокноте? Ты открыла один ящик стола, другой. Третий. Там, на самом дне, ты и нашла его, заваленный бумагами.

С замиранием сердца ты открыла блокнот. То, что ты увидела, ранило тебя больше, чем всё, что там могло быть написано.

Все страницы были вырваны. Неровно, яростно, горько.

Ему больше не нужны были эти заметки.Слова, что ты говорила, реакции, на которые он обращал внимание, материал для будущей книги, который он так ценил. Он не хотел больше использовать ни твою ложь, ни твои проблески откровенности.

Он просто хотел уничтожить всё, что с тобой связано.

Он не умер, но лучше бы умер.

Дело даже не в том, что всё вышло из-под контроля. В конце концов, этого психа поймали, и всё-таки можно было считать, что благодаря ему, Фредерику. Но он пострадал, хотя совершенно этого не планировал. Ему повезло — врач сказал, пару сантиметров левее, и нож мог бы нанести гораздо более значительные повреждения. Фредерик отделался одной раной и множеством ушибов.

Но всё остальное расстраивало его намного сильнее.

Не было ни упоминаний в СМИ, ни чувства удовлетворения, которое он планировал испытать. Ни похвал, ни почестей. Никаких посетителей. К нему зашли один раз, поблагодарили за помощь, пожелали выздоровления и забыли о нём. А лечебница и вовсе оказалась под надзором санитара Х. Фредерик не был уверен, что от неё что-то останется к моменту его возвращения. Но хуже всего была эта беспросветная тоска.

Фредерик сидел на больничной койке, тупо уставившись в окно. Палата была одиночной — он не вынес бы соседей, но сейчас это одиночество пожирало его без остатка. Стерильная белизна, неживая тишина и ни единой души, которой было бы до него хоть какое-то дело. Он на мгновение задумался, не попытаться ли познакомиться с медсестрой, которая придёт сделать укол, но кого он обманывал… Фредерик видел, как в палату напротив принесли букет и какие-то детские рисунки. В его палату не приносили никаких открыток с пожеланиями выздоровления, ни один цветок не стоял в белой вазе, которую он в итоге попросил убрать подальше, чтобы она не насмехалась над ним своей пустотой. Он был в больнице уже два дня, и больше никто не пришёл навестить его. В глубине души Фредерик знал, что люди его не любят, но давно не оставался с этим знанием наедине. Он мог умереть, и никому не было до этого дела.

Никому.

Улёгшись обратно и завернувшись в одеяло, Фредерик снова и снова пытался отогнать от себя воспоминания. Твоё предупреждение насчёт полицейской операции — ты была права, а он снова попался в ловушку своего эго. Твои полные искренних слёз глаза, когда ты рухнула на колени, умоляя его не разрушать их жизни. Твой проклятый план по уничтожению сердца, гордости, самоуважения и репутации Фредерика, который ты обсуждала со своим маньяком. Рождество, которое, как он думал, перевернуло всю его жизнь. Его рука на твоей талии, твоиизящные изгибы, твои сладко-горькие духи. Твои руки, обхватывающие его спину, твои закрытые глаза, приоткрывшийся в истоме рот, нежная кожа, спутавшиеся волосы, горячее дыхание. Его имя на твоих губах.