Книга Вход только для мертвых, страница 87 – Валерий Шарапов

— Че надо? — сердито спросил из-за двери грубый женский голос.

— Из милиции мы.

— Из какой еще милиции?

— Из уголовного розыска.

Крошечное окошко распахнулось, и в проеме, словно в рамке, появилось обрезанное по верхней губе недовольное лицо стрелка ВОХР, в зеленом берете с блестящей кокардой. У женщины были сытые, слегка подрумяненные щеки и суровая поперечная складка на переносице, отчего лицо ее имело вид грозный и неприступный. Женщина недоверчиво лупанула глазами по стоявшей снаружи группе милиционеров.

— Документ покажь, — потребовала она. — А то я вас знаю.

За спиной Журавлева подозрительно засопел Васек Федоров, сдавленно подкашливал в кулак Заболотнов. Журавлев, едва сдерживаясь, чтобы самому не расхохотаться, быстро вынул из нагрудного кармана удостоверение, раскрыл и сунул стрелку ВОХР под ее крупный вислый нос.

— Другое дело, — отходчиво проговорила женщина. — За автобусом, что ль? — неожиданно спросила она, проявив необыкновенную прозорливость. — Сейчас ворота открою. — Окошко захлопнулось, и грохочущие шаги удались.

— Не женщина, а прямо гвардеец в юбке, — с восхищением заметил Федоров. — Везет тебе, Илюха, на слабый пол. То пирожница из Ельца… Теперь вот эта… — Он подбородком указал на закрытое окно. — До чего ж они тебя любят! Прямо за-а-авидно.

Вскоре во дворе загремели железные трубы, проскрипели приваренные к ним крюки из толстых арматурных прутьев, вынимаемые из петель, и створчатые, крашенные в зеленую краску металлические ворота со скрежетом распахнулись.

— Забирайте свою технику, — распорядилась приземистая женщина бравого вида в форме служащей ВОХР. За ее массивной спиной торчал короткий ствол карабина, кожаный тугой ремень, сильно вдавленный в грудь, делил ее на две выпуклые части, похожие размерами на огромные дыни.

Через минуту автобус выехал со двора и, окутанный невесомой серой пылью, покатил по проселочной дороге в сторону Покрово-Марфино. Поднявшееся за дальним лесом пока еще холодное солнце источало в небо свои лучи, в просторном салоне бегали по стенам желтые зайчики; когда же автобус круто поворачивал на очередном повороте, в лобовое стекло падал слепящий искристый свет. Заболотнов щурил глаза, надвигал фуражку на нос, внимательно следил за петлявшей, покрытой текучим песком дорогой.

В столь ранний час в деревне еще стояла глухая тишина; не было слышно ни петушиных криков, ни лая уставших собак, которые сладко спали после бессонной ночи, когда, не смыкая глаз, требовалось бдительно охранять хозяйство от посягательств воров и других, слабых на чужое добро деревенских проходимцев.

Журавлев с переднего сиденья, которое они занимали вместе с Орловым, пальцем указал водителю на приземистый дом, добротно обитый старой, но еще крепкой филенкой, с пристроенным к нему крылечком. Ограда отсутствовала, лишь стояли вкопанные недавно свежие обструганные столбы.

— Этот, кажется, его…

Выпятив нижнюю губу, Заболотнов сокрушенно мотнул головой, скупо обронил:

— И чего этому негодяю не хватает?..

— Дрына хорошего, — хмыкнул Орлов, недобро дернув небритой щекой.

Они с Журавлевым подходили к дому, когда заметили чье-то мелькнувшее за окном лицо. Потом коротко громыхнул засов, темная некрашеная дверь отворилась, и они увидели высокую, изможденного вида женщину в коричневой юбке, из-под подола которой торчал низ бязевой сорочки. Придерживая у груди края свалявшегося от долгой носки шерстяного платка, наспех накинутого на обнаженные костлявые плечи, она вышла на крыльцо.