Книга Вход только для мертвых, страница 64 – Валерий Шарапов

Глубоко несчастный Пуляня в ярости бил ногами и кулаками в металлическую дверь, требовал вернуть его «кровиночку»; и только когда основательно обессилел, упал на пол и провалялся на холодном цементном полу в забытьи до утра. Всю ночь Пуляня громко вскрикивал во сне, горько плакал и скрежетал зубами.

Время от времени дежурный по КПЗ подходил к двери, приоткрывал глазок и долго с невольным состраданием смотрел на беспокойного заключенного. В желтом блеклом свете слабой лампочки, забранной решеткой, слабоумный Пуляня выглядел несчастным большим ребенком, свернувшимся калачиком на полу.

— Орлов, у меня от этого сумасшедшего голова болит. Многих я здесь повидал, но та-а-акого… Не приведи господи никому, — пожаловался он майору, когда Клим в сопровождении Журавлева и Капитоныча утром явились на допрос.

После вчерашнего противостояния со своенравным Пуляней, помня о том, сколько пришлось им претерпеть при его задержании, очередной допрос оперативники решили проводить в камере, где буйному мужику разгуляться будет негде. Капитоныча же Орлов прихватил с собой как человека в довольно почтенном возрасте, умудренного жизненным опытом, надеясь, что ему удастся разговорить гражданина Морозова Леонида Борисовича без лишних, никому не нужных эксцессов.

— А это чтоб жизнь тебе медом не казалась, — с ухмылкой ответил дежурному Орлов, намекнув на стоявшую у него на столе алюминиевую кружку с не просто голым кипятком, а с заваренным настоящим грузинским чаем. И на два даже на вид аппетитных сдобных сухаря, лежавших рядом. — Давай, открывай свою тюрьму народов.

— Тоже скажешь, — нахмурился дежурный, заметно обидевшись: то ли ему не понравилось замечание насчет его чаепития, которое он, между прочим, имеет полное право делать, заступив на целые сутки, то ли за то, что Клим обозвал КПЗ нелестным словом, которое имело отношение только к царским тюрьмам.

В замке громко проскрежетал ключ. Его угрожающий звук отозвался в затуманенном мозгу Пуляни близкой опасностью; узник, охваченный паникой, вскочил. Увидев вошедших оперативников, которые вчера его и упекли в этот каменный мешок, желтоватые белки у него стали заметно наливаться кровью.

Орлов предупредительно положил ладонь на потертую кобуру. От столь откровенного жеста Пуляня непроизвольно отступил назад, прижался спиной к стене, в его глазах плеснулся страх. Пальцы у него нервно сжимались и разжимались.

— Садись. — Орлов кивнул на шконку. — Разговор будет.

Не сводя взгляда с его руки, Пуляня на удивление послушно присел на край шконки, кадык у него дрогнул, переместившись вверх-вниз под дряблой кожей. Опущенные вниз руки безвольно повисли, словно плети.

— Откуда в твоем доме появилась девочка? — спросил Орлов, не двигаясь с места, чтобы еще больше не пугать слабого умом мужчину.

От перенесенного ужаса Верочка не могла разговаривать. Ждать же, когда к ней вернется речь, времени не было. Ее отцу, гражданину Шемардину Иннокентию Степановичу, сообщили о том, что его дочь нашлась, но пока Веру временно поместили в областной дом ребенка.

— Моя девочка, — глухо ответил Пуляня с дрожащим подбородком.

— Твоя, твоя! — успокоил его Капитоныч и добродушно улыбнулся. — Конечно, твоя. А как ты с ней… встретился?

Мужчина пошевелился, в его глазах появилась капелька здорового разумного проблеска.