Онлайн книга «Вход только для мертвых»
|
Журавлев с трудом перевернул его на живот, заломил руки и надел наручники. Огляделся. Потолка в сенцах не было, сквозь ветхую соломенную крышу просвечивал искристый солнечный свет, похожий на ночной небесный свод со звездами. Вокруг, поверх черной осклизлой соломы, валялись какие-то вонючие грязные тряпки, на глиняной стене непонятно для чего висело сломанное колесо от телеги. — Озвереешь в такой обстановке, — после долгого молчания произнес Капитоныч, как видно тоже потрясенный столь отталкивающим видом жилища. — Надо же… — Умом, видимо, основательно тронулся, вот и собирал по деревне разные тряпки да мослы, — сказал Орлов, заметив белый лошадиный череп, валявшийся в дальнем углу. — Ему убить человека — раз плюнуть. Да и вообще с такой силищей он может с бабами справляться пачками… Энергию надо куда-то девать. Да-а, вот это поворот… Надо думать, по нему давно уже психушка плачет… Заждалась его главврач Агния Моисеевна Писарницкая. В хате тоже обстановка была не лучше. Крошечное помещение с русской печкой, занимающей чуть ли не половину всей площади. Обеденный стол без привычной клеенки, липкий и на вид сальный, с разбросанными по нему ржаными хлебными крошками, с яичными желтками, неряшливо оброненными при спешной жадной еде, грязные, с черными трещинами тарелки, граненые стаканы с обитыми краями. Под закопченным потолком на ржавом крюке висела лампа без стекла. У стены такая же липкая, как и стол, длинная скамейка, порожний посудный шкаф, помойное ведро с отходами жизнедеятельности человека, в переднем углу две засиженные мухами иконы в окладе из искусственных цветочков со скорбным ликом Иисуса Христа и Божьей Матери. А на самом видном месте на стене, в узком простенке между окнами, висела синяя рамка с фотографиями. На небольшом пространстве размером с крышку от табурета были заботливо размещены желтые снимки каких-то людей в белогвардейских фуражках, буденовках и просто в гражданских одеждах. Общий вид убогости и невольного отторжения, что так жить нельзя, навевающий безысходность, скуку, угнетающий сознание. Глядя с отвращением на бегающих повсюду прытких тараканов, Журавлев вышел в сенцы. Увидев расхлябанную дверь, ведущую в пристроенный к дому сарай под скатом, Илья осторожно ее приоткрыл и вышел за дверь, подсвечивая себе фонариком. Там хранились в основном дрова, скорее даже не дрова, а то, что в деревне принято называть топкой, то есть чем можно топить печь. Чего только здесь не было: и сухие кусты, и сгнившие пни, и какие-то коренья от садовых насаждений, обломки досок, части от сломанных стульев, сосновая хвоя, солома… Но что особенно поразило Журавлева, так это выстроенный в углу шалаш с калиткой, которая была закрыта. Такие шалаши он в далеком детстве и сам делал, только обычно они располагались в кустах или высоко на деревьях. — Надо же, — вслух произнес оперативник и вдруг услышал в глубине шалаша явственный шорох. Это не было похоже на мышиную возню. Шуршать так могло крупное животное, поросенок или… человек. В предчувствии того, что он сейчас увидит нечто такое, что разом снимет многие вопросы, Журавлева охватило волнение, ноги у него вдруг сделались ватными, невольно перехватило дыхание. — Кто там? — спросил он осекшимся голосом. |