Онлайн книга «Искатель, 2007 № 01»
|
Он отпустил меня, я еще раз вздрогнул, обретая собственную возможность стоять на ногах, и услышал его слова: — С кольцом вышло достойно для твоегочуда, — он сделал ударение на слове «твой» и продолжил: — Но нам уже некогда и незачем останавливаться. Пора исполнять задуманное. Я молчал, погруженный в размышления. Сколь приятно ощущение избранности: и пусть тебя избирают по необходимости, как единственного в данный момент в данном месте человека, способного эффектно и непринужденно свершить задуманное повелителем; пусть после этого моя сущность, возможно, перестанет существовать за ненадобностью; пусть я сольюсь безвозвратно с неведомым и в нем исчезну — и, несмотря на все эти «но», я был взволнованно счастлив свершившимся и радостно взбудоражен предстоящими свершениями. Пересекая по «зебре» площадь Пречистенских ворот и выходя на лестницу перед храмом Христа Спасителя, я был готов ко всему и на все. Как и было задумано свыше. У самого храма стояло множество машин — не только прихожан, но и прессы, а также дежурили два «Газика» милиции и карета «скорой». Да и у дверей толпилось народу преизрядно: в эти минуты внутри свершалось нечто из ряда вон выходящее. Именно то, к чему меня постепенно подводил властитель, к нужному сроку вхождения во храм, который, как я ощутил, как раз наступил. Девятнадцать сорок по Москве, сегодня, месяца, лета… Я поднялся по лестнице, не совсем обычно для человека, не касаясь ступеней, и поспешил к дверям, пока еще не замечаемый городом и миром, лишь слыша обрывки взволнованных голосов, обсуждавших происходящее там, в храме, за закрытыми дверями. Отворил их и вошел, снова закрыв за собой. Лишь одна камера прельстилась отворяющимися вратами, но я стер из ее памяти этот снимок. А затем, вернувшись в зримоеземное обличье и применив чисто земные навыки орудования локтями в людской массе, протиснулся ближе к алтарю, мимо верующих, неверующих, любопытствующих, туристов, журналистов, представителей власти, депутатов и просто карманников. Ближе и ближе, покуда носками ботинок не уткнулся в ступени, возводящие на ослепительно сияющий в свете свечей и софитов алтарь. Впрочем, он был уже занят. Не священником, какой-то мужчина в белых одеждах, исходя из ситуации, более напоминающих смирительную рубашку, стоял, прикованный тяжелыми цепями к алтарю, и, потрясая оными, вещал на весь храм. Гулкий голос его отдавался от стен, падал со сводов потолка, из-под барабана главного купола, подавляя окружающих. Сей лжепророк лжепророчествовал о предстоящей буквально вот-вот катастрофе, о неисчислимых несчастьях, о войнах и засухах, землетрясениях и наводнениях, о конце старого мира и скором наступлении Страшного суда, где всем, всем воздастся за грехи их. Милиция, в большом числе пробившаяся к алтарю, довольно робко мяла фуражки в руках и с грехом пополам сдерживала люд, набившийся в храм и в ответ усердно напиравший на стражей порядка: с богохульной руганью, с молитвами, с мольбами о спасении, с яростными требованиями изгнать нечестивца, с просьбами о благословении и призывами очиститься и предстать пред небесным престолом в кротости и смирении. Священник, оттертый было массой, снова попытался пробиться к лжепророку — не получилось; тогда он плеснул на него святой водой. В ответ тот плюнул, весьма метко, и это было воспринято достойным откликом всеми противоборствующими сторонами, ибо они разом загудели и возжелали идти уже не на приступ алтаря, а друг на друга. Именно в этот критический момент на алтарь выскочил я, преображенный, в костюме-тройке и галстуке-бабочке, и, подобравшись к лжепророку поближе, достал микрофон и откашлялся в него, привлекая всеобщее внимание. |