Онлайн книга «Искатель, 2007 № 01»
|
Девушка медленно перевела взгляд на меня, едва разлепив губы, произнесла: «Что это? Это мне?» — и еще нечто не успевшее оформиться в слова: почему я, за что, сколько мне это будет стоить, и еще совсем пока неразличимое — о том, что же все-таки находится в бархате. Я коснулся пальцем ее губ, заставляя замолчать. Коробочка открылась сама. В лучах заходящего солнца, а время только-только перевалило за половину восьмого (19:31:41, как подсказало мне мое вторжение с безукоризненно никчемной точностью), в мягкой подушечке утопало колечко белого золота с бледно-голубым бриллиантом в семь карат, вплетенным в чашечку цветка. Узор был необычайно тонкой ковки — чашечка переходила в колечко-стебель неведомого растения, какого-то вьюна, оплетшего самого себя; этот образ создавался в те мгновения, когда девушка открывала коробочку, и окончательно сформировался, едва первый солнечный луч блеснул на гранях алмаза и мягко отразился в белизне благородного металла. Девушка неслышно ахнула. Несколько секунд полюбовавшись блеском бриллианта, отразившегося в ее голубых глазах, она торопливо захлопнула коробочку и вытянула руку, желая вернуть бесконечно скромный для меня, но немыслимый для нее дар. И, пытаясь отдать, сопротивлялась себе самой, понимая, сколь красиво смотрелось бы колечко наее руке… Но как же она сможет носить эту немыслимую роскошь, в чем и куда она пойдет с ним, и что наденет на себя при этом, и… главное, на какой палец стоит его примерять? — или, хорошенько поразмыслив, все же стоит не надевать, а… Но на все вопросы могла найти ответ лишь у себя самой — я уже уходил, я удалялся, а бежать следом, выспрашивая, выискивая ответ в моих словах, взглядах, жестах, девушка не решилась. Не я запрещал — так подсказало само девичье сердце, внезапно узревшее лучик света в той темноте, где пребывало последние пять лет. И она стояла спиной к мраку, прежде незыблемо окружавшему ее, непреодолимому мраку, поглощавшему, засасывающему по крупицам, по каплям, никогда не отступавшему, затянувшему в беззвучные омуты одиночества и пустоты, пустоты душевной и физической, внутренней и внешней, этой страшной черной пустоты, с которой с каждым днем все тяжелее, все бессмысленнее бороться. И только чудо… Мой властитель спросил, о какой пустоте я мыслю; лишний раз я утвердился в мыслях, что владыка не притронулся к моему загнанному ныне в угол сознанию и во мгновения входа своего бережно отодвинул его подальше, дабы сохранить в неприкосновенности — до тех пор, пока не спросил о пустоте, а я не согласился открыться ему, этим отвечая на безмолвный вопрос и все возможные последующие вопросы, которые он задаст обо мне и мире, в котором пребывает его избранник. — Но прежде напомню: ты пожелал, и твоегочуда больше не будет, — заметил мой властитель; я лишь пожал плечами, более ничего не могши ответить ему. Тем паче он знал все возможные мои слова — но в этот единственный момент, я мог сказать, что пойму свои слова глубже него. А затем он проник в мою сущность: с ураганной быстротой передо мной представали все прежние переживания, волнения, страсти, чувствования, ожидания и тревоги, все мысли, все картинки далекого и близкого прошлого, от самого явления на свет и вплоть до той минуты, когда я стал мять фотоаппарат в пальцах, — весь калейдоскоп сей промелькнул и тотчас исчез. Счастье, что этот порыв длился недолго, иначе я не смог бы устоять под его натиском; я покачнулся и, если бы не помощь самого властителя, упал бы к ногам спешащих людей. Властитель вычерпал меня до дна, проникнув в те закоулки моей души, до которых я не смел добраться, и воскресилих предо мной, постигнув мой мир и явственно увидев ответ на недавний вопрос о пустоте, о том, что я скрываю под покровом этого эвфемизма: бедность, которой страшился больше, чем чего бы то ни было. И от которой единственным спасением своим почитал ту «еретическую» работу, за коей меня и застал властитель, и в том самом образе, который, как мне казалось, приносил больше дохода, а значит, уменьшал вероятность возвращения к полуголодной юности, к тем дням… Впрочем, все это уже было в странно вспоминаемой прежней жизни. |