Книга Искатель, 2007 № 03, страница 17 – Журнал «Искатель», Виталий Прудченко, Евгений Прудченко, и др.

— Знаю, Димочка.

— Тут выпал из окна один клиент. Но, по-моему, его перед этим оглушили кастетом.

— Много вырисовывается?

— Строчек четыреста.

— Неплохо, Димочка.

— Мне понадобятся пять-шесть снимков. И обязательно окно на шестом этаже, восьмое справа.

— Записала, Димочка.

— Милиция уже здесь. Я пробуду еще минут пять, не больше. Фотограф пусть работает самостоятельно.

— Все сделаем. Удачи тебе.

Из-за угла появился Чесноков. Оннадвигался медленно, словно айсберг. Задрав голову кверху, обходил дом по дуге. Сушеницкий повесил трубку и направился к нему.

— Изучаешь архитектуру, Гоша?

Чеснокову было тридцать шесть, он имел звание капитана, а к нему — плотную фигуру, полное лицо, усы с рыжим отливом и начинающую лысеть голову.

— А-а-а, — протянул лениво, — пресса уже здесь.

— Пресса еще здесь.

Чесноков разгладил усы. Не спросил, а сказал, как что-то само собой разумеющееся:

— Ты что-то видел.

— Конечно. Он сидел на корточках на подоконнике шестого этажа. Спиной к улице.

— Его толкнули?

— Он сам упал. Издалека могло показаться, что он пьяный. Или накачанный наркотиком.

— Это мы проверим. Когда это случилось?

— Двадцать минут назад. Ты видел кровоподтек на правом виске?

Сушеницкому показалось, что в глазах Чеснокова мелькнула заинтересованность, но капитан снова задрал голову, изучая верхние этажи, и безразлично спросил:

— И что?

— Его отключили, а потом выставили в окно.

— Удар можно получить и накануне.

— Так он же свежий…

Чесноков перевел взгляд на Сушеницкого, уточнил:

— Какое, говоришь, окно?

— Шестой этаж, восьмое справа. С той стороны.

— Мы все проверим, Дима. Ты что еще заметил?

— Ничего.

О последнем слове умирающего Сушеницкий решил не упоминать. Как и о своем визите к Пасе. Он подумал, что, в конце концов, у Гоши своя работа, а у него — своя.

Чесноков вынул носовой платок и тщательно очистил нос. Сразу стало заметно, что и он тоже простужен. Произнес, гнусавя:

— Ты о чем-то молчишь.

— Ни о чем. Ты уже выяснил, кто он такой?

— Выясняем.

— Тогда я напишу, что капитан Гоша Чесноков происшествие комментировать отказался.

— Пиши, — щедро разрешил Чесноков и медленно двинулся к своей опергруппе.

Сушеницкий пошел в обратную сторону. Через два квартала он сядет на троллейбус маршрута «А» — на тот самый троллейбус, который довезет его до театра русской драмы имени Максима Горького.

1

Крушинина блистала. Блистала даже в собственной гримуборной.

В комнате были только она, Сушеницкий и три ее отражения в тройном зеркале на гримерном столике. Но Крушинина не могла не играть: руки ее постоянно двигались, лицо беспрестанно менялось, а глаза заблестели, лишь только в гримуборной появился Сушеницкий — хоть какой никакой, а зритель.

Она капризно надула губки. И пусть ей было шестьдесят два, сделала это безупречно. Сушеницкий сразу увидел перед собой звезду, измученную вниманием.

— Сегодня интервью не будет.

— А я не за этим.

Голые лампы вокруг зеркала светили нахально ярко, и в их белизне тенью промелькнуло удивление актрисы.

— А за чем? Вы же из газеты.

Сушеницкий развел руками, пытаясь сыграть растерянность, но у него это получилось неважно. Крушинина склонила голову набок, словно девочка из второго класса:

— Я вас помню. Что у вас с голосом?

— Профессиональное.