Книга Искатель, 2007 № 03, страница 20 – Журнал «Искатель», Виталий Прудченко, Евгений Прудченко, и др.

— Откуда это у вас? — он протянул фото Крушининой.

— Наверное, Сашенька принес. Похоже на фотоэтюды. Может, он стал увлекаться фотографией? Хотя раньше за ним не водилось.

Еще раз перебрал снимки — более ничего интересного на них не усмотрел, лишь на разных фотографиях были разные афиши, и тени каждый раз тянулись то в одну, то в другую сторону. Сушеницкий запомнил это, аккуратно подровнял глянцевую стопку, вернул ее на столик.

— Скажите, а убить человека Жостер может?

— Убить? — У Крушининой испуганно вздрогнули ресницы. — Вы что-то знаете о Сашеньке?

— Это не касается Жостера. Это касается моего романа.

Крушинина не поверила: испуг так и остался на ее лице. Остывшими глазами глянула на Сушеницкого.

— Убить? Ваш герой кого-то убивает?

— Своего знакомого. Во время ссоры.

— Может ли убить Сашенька? — И неожиданно быстро ответила: — Может. Если будет какая-то цель. Его отец был таким же. Но вот так, как у вас в романе, никогда. Сашенька очень выдержан и корректен.

Сушеницкий понял, что разговор закончился, и поднялся.

— Вы не знаете, где я могу найти Жостера?

Крушинина не шевельнулась. Произнесла горестно:

— Значит, вы за этимприходили. И никакого романа не существует. Вам просто нужен Сашенька. Но вы не туда попали. Я вижу его очень редко. И он теперь не доверяет мне своих тайн. — Она отвернулась к зеркалу и взяла одну из коробочек с гримом. — Поищите его у Джидды. Мне кажется, они близки.

— У Джидды?

— Фи, какой плохой вопрос. Если вы писали об академике Душицыне, вы должны знать и его вдову.

Крушинина точными выверенными движениями начала наносить грим. Сушеницкому показалось, что делает она это для того, чтобы за гримом спрятать себя от других.

2

Сушеницкий вздрогнул. Он понял, где были сделаны фотографии.

Он стоял возле театра; по дороге монотонно двигались машины, и в голове вдруг всплыла картина: проспект, мигающий желтым светофор, афиши на потертом заборе и здание «Детского мира». Он поискал глазами телефон: аппарат висел напротив, на стене обувного магазина.

Сушеницкий перебежал дорогу и вставил чип-карту. Трубку опять подняла Рута.

— Это Сушеницкий.

— Димочка! — Ее жизнерадостный возглас ударил Сушениц-кого по ушным перепонкам. — Как хорошо, что ты позвонил. Тебя Анисов мечтает увидеть.

— Он сейчас в редакции?

— Будет через полчаса.

— Скажешь ему, что я на больничном. Ты слышишь, какой у меня голос?

— Он в курсе, Димочка. Но он заявил, что если ты способен выискивать трупы, то в редакцию уж как-нибудь доползешь.

— Тогда не говори, что я звонил.

— Не получится, он же читает все по глазам.

— Закрой глаза и не смотри на него. Тем более там не на что смотреть. Он толстый и лысый.

— Ты тоже будешь толстым и лысым. — Ее голос обиженно просел.

Сушеницкий тяжко вздохнул:

— Не обижайся, Рута. Вся редакция знает, что ты влюблена в этого капиталиста. Когда я приду, обязуюсь написать тебе пятьсот любовных писем. Будешь посылать ему каждый день, пока он не падет. А сейчас мне еще раз нужен фотограф.

— Когда я тебе отказывала, Димочка?

— Тогда записывай. Первое. Пусть сфотографирует «Детский мир». Особенно меня интересуют чердачные окна. Сколько их там?

— Три выходят на проспект и два на боковую улочку.

— Ты незаменимый человек, Рута! Пусть снимет те, что выходят на проспект. Второе. Если у него получится, пусть пробьется в чердачное помещение и сделает несколько снимков внутри.