Онлайн книга «Искатель, 2007 № 05»
|
— Нет… Правда, в институте меня Хилем звали. — Не пойдет! Хиль был певец, а ты замухрышка из мыльной оперы… Я буду твоим крестным. С этого момента ты Трюфель! Держи, братан, конфетку. — Спасибо. — Ох, какие мы вежливые… Ты ешь! — Я не хочу. — Ешь!.. Жри, я сказал! Муромцев встал, насупился и начал надвигаться на робкого новичка с французской кликухой Трюфель. Всей камере стало ясно, что время слов закончилось. Следующим аргументом будет удар в челюсть… Хилькевич задрожал, быстренько развернул бумажку и засунул в рот всю конфетку. Он жевал ее и старался поскорее проглотить. Все это продолжалось пять секунд — не более! Затем Трюфель закатил глаза, рухнул между нар, задергался, и из его рта пошла пена… Кто-то начал колотить в дверь с криком «Врача!». А остальные тупо смотрели, как новенький затих и замер… Сначала в камеру вбежали пупкари. Это на местном жаргоне — надзиратели. Они пинали Хилькевича ногами и долго решали, а стоит ли вызывать медиков. И надо ли торопиться с этим делом — если парень живой, то и сам встанет. А если жмурик — то ему все равно! Камеру заперли, и еще четверть часа Трюфель лежал неподвижно. Да и все остальные не шевелились — жались к стеночкам подальше от тела и зажмуривались… Смерти все боятся! Потом прибежали мужики в белых халатах. Быстренько разложили носилки, погрузили на них «труп» и уволокли его в мир иной…. К обеду разговоры в камере оживились, но были нервные — с надрывом и слезой… В конце коридора уже начали разносить баланду, и неожиданно в их двери с грохотом открылась кормушка.Туда просунулись губы пупкаря, которые прокричали: — Посевина — к следователю! Срочно выходи. Обедать будешь в ужин. И Трубочист ушел, явно удивленный неожиданным вызовом. По карманной краже он во всем признался, и следователю просто не о чем было спрашивать. И незачем! Направляй в суд, и дело в шляпе. Вскоре рядом с камерой остановилась тележка с гремящими баками. Открылась кормушка, и постояльцы выстроились в очередь. В окошко пихают пустую миску, а им она возвращается с жидким супчиком. Серым, мутным и вонючим… Паша взял для себя и для того парня, для Трубочиста, который сейчас получает очень важную информацию. Муромцев даже не собирался есть это пойло из селедочных хвостов… А в камере стоял перезвон ложек по мискам. Все быстренько смолотили обед за милую душу. 20 В коттедже Пугиных летом обедали на закрытой веранде. На столе стоял изумительный сервиз английского фарфора — белоснежный, с легким орнаментом, с ободком из виноградных листьев. Константин Федорович не любил кулинарных вывертов, которыми грешили все его коллеги. У каждого соседа были свои фишки — повар или француз, или японец. У первого — устрицы с лягушачьими лапками, а у второго — комочки риса с сырой рыбой под названием «суши». Нет, у Пугиных повариха была наша, российская — из Одессы. Не совсем еврейка, но что-то чуть-чуть есть… Правда, она говорила, что происходит из смеси крымских татар и запорожских казаков. Одним словом, пока любители понтов давились луковым супом и палочками ковыряли морскую капусту, Константин с Евдокией вкушали борщ с чесночными пампушками, фаршированную курицу и чебуреки с парной бараниной. Сегодняшний обед был в некотором смысле прощальным. За время их совместной жизни Дуня ежегодно на месяц уезжала в деревню Дюкино, что за Можайском. Там у леса стоял крепкий дом, где она родилась, где когда-то жили ее родители. |