Книга Какие планы на Рождество?, страница 48 – Карен Понт

Вернувшись в спальню спустя всего каких-то пару минут, я поневоле думаю, до чего же правильна поговорка «попа встала — место потеряла». Теперь Бумазей развалился без всякого стеснения, заняв всю мою половину, и во сне от души похрапывает. Если присмотреться, то его пасть, кажется, даже сложилась в подобие улыбки.

Нет, я просто так не сдамся. Черта с два какой-то собаке удастся лишить меня остатка приятной ночи. Не уверена, что смогу уснуть, но все равно проведу оставшиеся до утра часы под теплым одеялом! Пытаюсь приподнять уголок перины и юркнуть под нее, но этот пес весит, видимо, девятьсот кило. Мягкостью тут не возьмешь, и я пускаю в ход тяжелую артиллерию: изо всех сил пинаю пса, надеясь, что он подвинется ближе к Давиду. Итог целой минуты моих усилий — какое-то чавканье: это собачья пасть сложилась в насмешливую ухмылку, а тело ни на сантиметр не сдвинулось на матрасе. Один глаз, который он открывает и сразу же закрывает обратно, лишь свидетельствует о коварстве непрошеного гостя.

— Отольются тебе завтра мои слезы у твоей миски с собачьим кормом, — угрожаю я ему шепотом, чтобы не разбудить Давида.

Уже не в силах заснуть и к тому же лишившись спального места, я собралась спуститься вниз и выпить чая. А если мне повезет, диван будет свободен и на нем можно и полежать.

Спустившись, я замечаю, что на террасе горит свет. Наверное, бессонница заразна, потому что там стоит Донован, облокотившись о перила балюстрады. Забыв о желании выпить апельсиново-коричный напиток богов, я иду к нему.

— Наша победа в «Рисовалке» не дает уснуть? — спрашиваю, заставляя его вздрогнуть.

— Я не такой уж любитель валяться в кровати. Несколько часов сна — и я снова в прекрасной форме. Да к тому же не знаю зрелища прекрасней, чем восход солнца над вершинами заснеженных гор. А вот ты? Что за причины не дали тебе понежиться в постели с моим братом?

— Один слюнявый и шерстистый пришелец. К нам внедрился Бумазей. И если ты не против разделить со мной эту балюстраду и твой восход солнца…

— С большим удовольствием.

На терраске веет холодом, а моя пижама не такая уж теплая, поэтому я иду обратно в гостиную, заворачиваюсь в один из брошенных на диване пледов и возвращаюсь к Доновану, который за все это время не шелохнулся ни разу.

— Это слово «брат» так застревает у тебя в глотке или все-таки дело в личности, которая за ним скрывается?

— Чего?

— Когда ты спросил, по каким причинам я сейчас не в постели с твоим «братом», у тебя как будто кость застряла в горле. Понимаю, это меня не касается, но черт возьми, можно подумать, что вы с ним друг друга ненавидите.

— Ну, скажем так, все сложнее…

— Почему же?

— Ты же единственная дочь в семье, да? Ты не сможешь понять.

— Отлично, чтобы ты знал, мне уже бросали упрек, что я единственная дочь. Ты тут совершенно солидарен с Мэдди, как, кстати, и с Давидом…

— Тебе не пришлось расти в тени брата, который лучше тебя. Ты не знаешь, что при этом чувствуют, — довольно сухо парирует он. — Я еще был совсем малышом, а уже только и слышал: «ах! будь ты так же умен, как твой брат; если бы ты так же хорошо учился, как твой брат; с твоим братом-то нет никаких проблем, он такой одаренный». Если старший брат звезда, а ты посредственный ученик, это нелегко выносить.