Книга А что если?, страница 68 – Карен Понт

Самия всегда умеет найти нужные слова, это ей бы надо быть преподавателем французского!

– Когда я закрываю глаза, я не помню, какая стрижка у Эммы, какого цвета у нее глаза, все расплывается. Я была уверена, что знаю номер ее телефона наизусть, столько раз я по нему звонила, но сейчас, когда попыталась его набрать, не могла вспомнить. Зато отчетливо помню, что я почувствовала, когда Муна открыла дверь, до сих пор помню ее запах. Было так невероятно видеть ее снова живой.

– Ты была очень привязана к бабушке, я уверена, что это наложилось на воспоминания. А в остальном, радио, муж, как ты это воспринимала?

Я прямо вижу, как она прилагает усилия, чтобы не дать понять, насколько все это бессмысленно.

– Это было странно. Смущало и в то же время возбуждало. Я быстро поняла, что Максин в той жизни не такая, как я. Более уверенная в себе, но и более эгоцентричная. Муна была жива, но мы с ней мало виделись. Я уж и не говорю о моих отношениях с Лети. Я думала, что смогу изменить ход вещей, сначала я себе это обещала. А потом навалилась работа. Я делала новый проект, продумывала каждую мелочь, и это было так интересно и захватывающе, что все остальное отошло на второй план. Я стала другой Максин.

– И чем это кончилось?

– Это было за неделю до Рождества. Летисия затеяла семейный обед. Я обещала помочь ей, но мне надо было готовиться к утреннему эфиру… Я должна была провести с ней день, но случилась проблема с гостем. Я собиралась пообещать ей приехать завтра, когда она позвонила и сказала, что попала в аварию. Муна уговорила ее поехать за мной и силой вытолкать с радио. Был туман… В больнице, когда я смотрела на нее без сознания, я поняла, что скучаю по моей настоящей жизни, даже по вонючим органическим кремам Клодии. Я поняла, что, если бы могла, сделала бы выбор – вернуться. Когда Муна вышла из комы… Конечно, я была счастлива, но все равно хотела вернуться в мою прежнюю жизнь, хотя она в ней умерла. Я чувствую себя чудовищем.

После этого длинного монолога на одном дыхании я снова привычным жестом трогаю рукой шрам. Самия едва сдерживает волнение.

– Мне так жаль, Макс. Я понимаю, в каком ты состоянии. Нужно было рассказать нам все это сегодня утром. Прости…

– Не нужно извиняться, я понимаю, что это трудно переварить. Могу тебе сказать, я скучала по вам как никогда, пока… пока все это продолжалось.

Я улыбаюсь ей и обнимаю.

– Скажи, Самия, что ты подумала об отъезде моих родителей в Канаду?

– Э-э… Я не знаю, с чего вдруг такой вопрос?

– Это… этот разговор с Муной, который был в реальности или приснился мне, не важно. Она сказала мне одну вещь. Что это не моя вина, и что у мамы есть секрет. Я не могу понять, о чем она.

– Может, тебе спросить у нее?

– У кого? У мамы?

– Ну а у кого же еще?

– Логично.

– Вот видишь, – подмигивает она.

– Я подумаю. А пока мне надо проверить еще несколько сочинений. Вернемся к реальной жизни.

Когда она уже выходит из комнаты, я окликаю ее:

– Самия?

– Да?

– Чуть не забыла, скажи своей доченьке, что «мама» пишется с двумя м.

Я смеюсь при виде ее растерянного лица и протягиваю отложенное сочинение.

– Упс, – морщится она. – Я поговорю с ней, обещаю. И мы скоро вернемся домой.

– Оставайтесь сколько хотите. Вообще-то мне очень нравится эта жизнь, этот бардак…