Книга Стигма, страница 179 – Эрин Дум

Они подошли к маме с доброжелательной решительностью и бережно подхватили под локти, когда она зашаталась на своих слабых ногах. Их прикосновения вернули ее к действительности. И подозрение ожесточило ее, когда она встретилась с моим виноватым взглядом.

– Мирея, что…

– Пожалуйста… – Я не смогла к ней прикоснуться. Только смотрела на нее: ключ от машины в руке, тело маленькой девочки, пытающейся быть сильной. Мой голос стал молитвой, которая умерла во мне на долгие годы. – Пожалуйста, мама…

– Что… Не трогайте меня! – прокричала она, так резко выдергивая локоть, будто от этих людей исходила страшная опасность. – Уберите руки! Мирея!

– Мама, ты должна остаться здесь. – Мои глаза наполнялись слезами, пока медсестры толпились вокруг нее, оказывая поддержку, которую она отвергала, словно ей подносили яд. – Ты должна остаться. Сделай это ради меня! – Мой голос треснул, и она перевела остекленевшие зрачки на меня и как будто не узнала. – Умоляю…

Не имея права ее заставлять, я упрашивала. В государственные клиники из-за больших очередей невозможно было попасть быстро, а мама не могла ждать. Я изучила информацию о «Карлион-центре» и отзывы о нем и пришла к выводу, что здесь практиковался очень гуманный подход к пациентам и их родственникам, и тех и других старались понять и поддержать на всем протяжении восстановительной программы. Именно поэтому я его и выбрала.

Я делала это ради нее, чтобы ей стало лучше, но она была взрослой женщиной, и никто не мог удерживать ее здесь насильно.

Если бы она решила уйти, ей не стали бы препятствовать.

– Я хочу тебе помочь, – прошептала я, и от прикосновения чужих рук она зашипела, как будто обожглась. Солнцезащитные очки упали на пол. Она извивалась, оскалившись, а я продолжала говорить с ней слабым голосом: – Обещаю, что я это сделаю: найду работу, накоплю денег тебе на лечение.

И она закричала, отбрасывая от себя руки медсестер, которые тянулись взять ее за запястья.

– Я справлюсь, мама. Чудо произойдет. Обещаю тебе.

– Оставьте меня в покое!

– Умоляю тебя… Умоляю, позволь мне тебя спасти.

И душераздирающая мольба в моем голосе заставила ее замереть, глаза широко распахнулись, кровь прилила к вискам, а пальцы сжались, словно звериные когти. Отросшие тусклые грязные волосы падали ей на лицо, руки были прижаты к бокам – тонкие, нервные, как крылья птицы, которая слишком больна, чтобы летать.

Она смотрела на меня, выглядывая из-за плеча призрака, жившего в ее глазах. Робким, пульсирующим взглядом. На меня смотрела ее изнемогающая любовь, ее дух, угнетенный уродливой куколкой.

«Останься!– кричала ей моя душа. – Останься и возвращайся ко мне, потому что ты не сможешь вернуться, если не останешься здесь. Останься, умоляю тебя, если любишь меня, останься…»И ее напряженные пальцы медленно разжались, словно откликнувшись на призыв. Это ей стоило огромных усилий. Зрачки по-прежнему оставались двумя острыми булавками, но в изможденном лице я наконец узнала ее черты. Призрак ненавидел меня, оскорблял и проклинал, но мама… выбрала любовь ко мне. И к себе.

Прежде чем ее увели, прежде чем ее фигура исчезла и я почувствовала на плече ободряющую теплую руку доктора, я разрыдалась.

Слезы потоком бежали по щекам, потому что любовь – это не что-то определенное. Всем известно, что это такое, но никто не знает, какие у нее границы. Для одних любовь – это вкус. Для других – аромат. Для меня любовь – изогнутый белый шрам на теле, слева под ребрами. Порез, который никогда не заживет. Половинка недорисованного сердца. И я всегда буду носить ее на себе… как стигму.