Книга Стигма, страница 178 – Эрин Дум

Рассказывая о зависимости, почему-то никогда не говорят, что она разрушает не только зависимого, но и всех, кто рядом. И теперь я – дрейфующий обломок чего-то, что потеряно по пути.

– Спроси себя, почему ты совершенно одна! Ты винишь других, называешь их уродами, но правда в том, что ты сама выбрала такую жизнь! Открой глаза на реальность, Мирея, и пойми наконец, что ты слабая и беспомощная, как твоя мать!

Мне хотелось толкнуть ее, расцарапать ей лицо, сделать очень больно. Заставить ее понять, что значит каждый день разбиваться вдребезги, но продолжать бороться, когда тебе сопротивляются глаза той, кого ты любишь.

Но я не смогла ударить Нову. У меня внутри все перевернулось. Я зашагала прочь, чувствуя, как во мне умирает вера в дружбу.

Мне хотелось остаться одной, как она и сказала.

Через год с небольшим мы достигли дна.

Это случилось вечером в конце ноября в тусклом свете нашей кухни, на полу, залитом моими невидимыми слезами. Собравшись с последними силами, я отобрала у нее таблетки – моя очередная неуклюжая попытка вырвать с корнем зло, которое отняло у мамы всё.

В ее руке я увидела ножницы: лезвия широко раскрыты, металлический кончик упирался в вену на запястье.

В ту секунду я подумала, что это кровавая плата за мою слабость. И за ложь, и за то, что я защищала от всего мира то алчное существо, которое пожирало мамино сердце.

На меня смотрел призрак. Мама меня не видела.

– Мама, пожалуйста…

Я заплакала. От неверия в происходящее мои пальцы дрожали, когда я протянула к ней руки. Меня как будто разрывало на части. Что она делала со мной? Я не могла в это поверить.

– Отдай их мне, – прошипела она, и на неузнаваемом лице проступили дикие, свирепые, пустые глаза.

Она сползла на пол по кухонному шкафу, оседая под тяжестью морока, и теперь сидела там, скрючившись, подтянув ногу к груди.

– Пожалуйста, мама! – Я медленно опустилась на колени, прерывисто дыша и сжимая в ладони блистер, словно холодное оружие. – Пожалуйста…

Она сильнее надавила кончиком лезвия на запястье, и капля крови выступила из вздувшейся вены. Достаточно было микродвижения, чтобы разорвать ее полностью.

– Пожалуйста, не делай этого,– меня всю колотило, руки тряслись, – не надо так с собой… я могу умереть, я могу…

– Отдай их мне! – закричала мама, как безумная, угрожая вспороть себе кожу.

И я… почувствовала, как разбивается моя душа. Услышала звон стеклянной крошки, подгоняемой ураганным ветром, а потом – грохот распадающегося на осколки хрустального мира.

Я сломалась там, перед ней, перед этой женщиной, которая любила меня и которая, возможно, мало любила себя. Ее глаза умоляли меня и ненавидели, она хотела дать мне все, но теперь в ее глазах ничего не было.

И тогда я поняла, что любовь измеряется не силой хватки, а мужеством ее ослабить. Капитулировать не означало прислушаться к тем, кто пытался мне помочь, капитулировать означало бояться все эти годы потерять ее, когда на самом деле ее уже давно со мной не было.

И если до этого момента я была слишком отчаявшейся, чтобы стать смелой, то теперь кое-что наконец поняла.

Мне не нужно быть жрицей или повелительницей, чтобы совершить чудо. Магия – в силе любви.

Я отвезла ее туда через несколько дней.

Мама не понимала, куда мы приехали, даже когда мы вошли в двери центра. Слишком отрешенная, она не заметила, что это не приемная врача, к которому она меня привезла, потому что я пожаловалась на странную боль в животе. Я несколько раз звонила в этот центр и написала пару писем, в которых рассказала о проблеме, поэтому, когда я назвала свою фамилию на ресепшен, к нам очень быстро вышли доктор с медсестрами.