Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 2 – Кристина Юраш

Как я могла объявить при всех, что тайно принимала роды у преданной фрейлины, беременной от брата императора? Что обещала спасти её честь, сохранив позор в тайне?

Я дала слово императрицы, что никто не узнает о том, что брат императора три дня назад стал отцом.

И сейчас на одной чаше весов была я. На другой — репутация обесчещенной девушки, чья жизнь будет разрушена из-за сиюминутной прихоти брата императора.

Что-то внутри подмывало сказать правду, чтобы прекратить этот позор. Но очистив своё имя, я запятнаю чужое.

Тогда на репутации моей бедной Брины можно будет поставить крест. Она и так сирота из обедневшего рода. И ей ещё долго будут припоминать незаконнорожденного ребёнка. Даже если императорским указом её выдадут замуж, счастья в браке не будет. Муж обязательно припомнит «ребёночка». А общество брезгливо отвернётся, как только она войдёт в зал. Словно они сами святые!

Даже сейчас, когда взгляд императора резал кожу как нож, я старалась держать лицо и сохранять спокойствие.

— Иаред, послушай меня! Ещё раз повторяю! — мой голос звучал твёрдо и уверенно.

Я подняла лицо, пытаясь поймать взгляд мужа.

Колени предательски дрожали. Я впиласьпальцами в край камина, чтобы сохранить осанку. Ладонь чувствовала холод мрамора. Сердце — холод его взгляда.

— Это не мой ребёнок. Я готова поклясться.

Горло сжималось, будто невидимая рука душила меня. Предательские слёзы встали комом в горле.

Я чувствовала себя невидимой. Я говорила правду, а мои слова падали в пустоту.

Раньше мы с мужем доверяли друг другу.

Но доверие — хрупкая вещь. Её легко сломать расстоянием. Одним письмом. Одним плачем младенца, доносившимся из моих покоев. Одним шёпотом гнусной сплетни, которая опутала дворец, как липкая паутина.

И мне приходится доказывать, что ребёнок — не мой, хотя его крик раздавался в моих покоях.

“Тише, малыш, тише…”, — вспоминала я слабый голос и слёзы на лице измученной родами Брины.

Я помнила, как Брина несла мне чай, как побледнела, как выронила кружку. Как я срывала с нее тугой корсет, под которым она прятала последствия драконьей прихоти.

Ножное предлежание. Эти слова как проклятье. Ни реанимации, ни кресла, ни инструментов. Не было даже анестезии. Всё, к чему я привыкла в том мире, здесь отсутствовало.

Зато была несчастная роженица, плод передавленный тугим корсетом, коврик возле камина, нож, которым я вскрывала письма от мужа, набор для вышивания, простыня с кровати и тёплая вода в чаше для умывания, которую я принесла из уборной.

Но я справилась. Мать и ребёнок выжили. В том мире мой преподаватель Сергей Константинович поставил бы мне пятёрку! За принятие тяжёлых родов в походных условиях.

Я помнила свои мысли. Сначала: «Только бы выжила», а потом: «Только бы я не внесла никакую заразу!».

“Простите… умоляю вас… Я всё постираю… Обещаю… Только никому не говорите…”, — шептала Брина в бреду, пока я смотрела на свои окровавленные руки, простыню и ковёр в крови. Они выглядели как свидетели убийства, но на самом деле стали свидетелями рождения новой жизни.

Конечно же, всё стирала я. Прямо в королевской купальне, щедро поливая дорогим королевским шампунем с эссенцией драгоценных масел лунных цветов. Закатав платье, я толкла в прохладной воде ногами мокрое окровавленное бельё. По старинке. Как в общежитии. А потом сушила всё возле камина, пока на моей кровати приходила в себя моя верная Констанция Буансье.